— Мы с Мэл в слёзы, а мама за целителем побежала. — Лир прочувствованно грохнул топор на пол под кроватью. — А святой отец в ту пору, слава Богине, проездом в Пвилле был, и, слава Богине, случайно ей по дороге встретился… у него на руках наша Кирочка свой первый крик и издала.

Ну да.

Как я и думала.

Мать Лира в задумчивости накручивала на палец прядь медовых волос.

— Как он меня убедил, что сможет помочь, — проговорила она, — до сих пор понять не могу…

— Не вы одна, думается, — пробормотал Джеми.

— …но, наверное, до конца жизни не расплачусь за то, что убедил. — Женщина чуть улыбнулась. — Что ж, я Тальрин Ингран. Это мой сын Талир и Мэлли, его жена. Вас как величать, молодые люди?

Молодые люди послушно представились. Предусмотрительно добавив после «Таши» и «Джеми» фамилию «Кармайкл».

Тальрин прищурилась:

— Выходит, вы его…

— Дети, — хором подтвердили они.

В конце концов, посвящать госпожу Ингран в тонкости неродственных связей их дружной компании было бы слишком долго.

— И Арон вас…

— Да, усыно…

— …доче…

— …рил. — Джеми в панике подхватил Таша, почти осевшую на пол. — Можно мы у вас побудем, пока отец не подъедет? Таше очень плохо.

Казалось, Тальрин это удивило.

— Арон тоже прибудет сюда?

— Должен к вечеру быть.

Хозяйка дома кивнула: со странной улыбкой, на миг словно солнышком озарившей её лицо.

Впрочем, к сыну она обернулась уже без улыбки

— Лир, постели девочке в детской, — велела она. — Значит, вам нужен лекарь?

— Да, и срочно!

— Идём, я вас провожу.

— Мам, рано ещё…

— Ничего, разбудим.

На этом месте Таша со спокойной душой провалилась во тьму бессознательности.

…кап…

…кап.

Она одна во тьме. Сидит на краю обрыва в никуда, и с кончиков её пальцев капает вода, слезами срываясь во мглу.

…кап…

Вода с мелодичным звоном разбивается о незримое дно.

Откуда вода? Дождя ведь нет…

…кап.

Она поднимает руку.

Она смотрит на свою ладонь.

Она смотрит во всепоглощающий мрак: сквозь прозрачную плоть и хрустальные кости, сквозь бесцветную кожу, обращённую льдом — который тает, тает…

— Таша!

Кончики пальцев уже исчезли, обращённые в водяную пыль.

Она растает, и всё закончится.

— Таша, проснись!

Навсегда…

…в черноте…

Таша всё же разомкнула веки. Села, глотая воздух.

Чуть не боднув Джеми, с беспокойством нависшего над ней.

— Тихо, тихо, — он успокаивающе поднял руку с большой глиняной кружкой. — Плохой сон?

Она лежала на перине, постеленной на пол. В просторной светлой комнате в сиреневых тонах: должно быть, детской, судя по игрушкам, деревянной лошадке-качалке и маленькой кроватке с тюлевым балдахином. Каждое движение глаз отзывалось в затылке тупой ноющей болью.

Плохой сон. Просто сон.

Просто?..

Почти неосознанно Таша вскинула руку. Отвела в сторону, чтобы сияние витражного светильника, стоявшего на тумбочке, было за её пальцами. Пригляделась.

И увидела разноцветные стёклышки, оплетённые бронзовой оправой.

Сквозь свою ладонь.

Значит, всё-таки не просто…

Странно, но она не испугалась. Откровенно говоря, она вообще ничего не почувствовала. Лишь медленно повернула голову: успев заметить взгляд Джеми, прежде чем тот отвёл глаза.

Затравленный взгляд провинившегося щенка.

— Лихорадка, значит, — очень тихо сказала Таша. — С которой лучше не шутить.