Неровное пламя свечи озаряло комнату с бревенчатыми стенами. Обычную комнатку в охотничьем домике, с отсутствием изысков до аскетизма. Герцог развалился на кровати — рыжеволосый мужчина в длинной белой рубахе, с высеребренными сединой висками и сеточкой морщин в углах тусклых глаз. На лице стыло некое мрачное равнодушие, меж бровей залегла угрюмая складка.

Герцог молча протянул руку. В пару глотков осушив стакан, с тихим стуком поставил на тумбочку. Поднял взгляд.

И сквозь апатию в этом взгляде на миг пробилось что-то до того жуткое…

— Что такое?

Хрусталь её голоса прозвучал чуть удивлённо — но приоткрывшийся занавес его взгляда уже снова сомкнулся.

— Нет. Ничего, — бросил герцог. — Давай спать.

Кэйрмиль, улыбнувшись, легла рядом. Прильнула к мужу, позволив обнять себя, герцог коротко дунул на свечу, прежде чем потянуться к её губам с поцелуем — и в комнате воцарилась тишь и тьма.

***

— Значит, оборотни ещё и истинную сущность призраков видят?

— Для меня это было не меньшим сюрпризом, чем для тебя. Хотя известно, что звери видят то, чего не видно людям… значит, и мы можем. — Таша поболтала в воде босыми ногами, стараясь не поднять брызг и не замочить страниц своих «Мифов и легенд Аллиграна». Водяные лилии, дремавшие среди прозрачной глади, удивлённо качнулись на пробежавшей волне. — Не хочешь всё-таки рассказать, куда вы вчера ходили?

— Я хотел бы… — Джеми удручённо коснулся рукой воды.

Они сидели в парке Клаусхебера, на широком бортике круглого гранитного бассейна. В воде нарезали ленивые круги золотые рыбки, вокруг радовали глаз заросли шиповника. Ветер нёс водяную пыль: неподалёку рассыпал веер брызг большой фонтан с мраморными бортиками. Немного в стороне сирень бросала длинные вечерние тени на мощёные дорожки, вдалеке, у ограды, сияли золотыми цветами липы, из высокой травы здесь и там выглядывали ирисы. Крапчато-голубые, жёлтые, сиреневые, лиловые и даже чёрные — хоть оранжерею устраивай.

Сад был неухоженным, но от этого в Ташиных глазах только выигрывал. Она не любила искусственность скошенных газонов и постриженных кустов, которой щеголяли городские парки в том же Нордвуде. А такие заросшие старые сады…

Они были настоящими.

— И почему эйрдалям и оборотням дан такой великий дар, как красота? — Джеми с вороватым видом стащил яблоко из стоявшей на траве плетёной корзинки. — Людей тянет к ним, они не в силах устоять… но потом мышеловка защёлкивается, и в качестве сыра оказываются они сами.

— Это не красота, Джеми. Это просто… дар. Ещё один. Привлекать людей. Притягивать, как пламя мотыльков. — Поразмыслив, Таша всё-таки извлекла из корзинки ещё одно яблоко. — Мы же охотники, Джеми. Пение антилопы шэдвар тоже красиво, но горе тем зверькам и пичужкам, которые осмелятся подойти к ней слишком близко.

— Не надо «мы». — Он поморщился. — Ты не такая.

Таша, усмехнувшись, опустила взгляд.

«…в Школе Чернокнижия обучали колдовству и всяким древним наукам. Находилась она под землёй, потому там всегда царил мрак. Учение длилось семь лет, но одно правило всегда соблюдалось в этой школе: когда ученики покидали её, учитель, некий господин Оррак, оставлял у себя того, кто выходил последним…»

— Не понимаю, зачем нужно это разделение на волшебников и колдунов, — зевнула Таша. — Сделали бы одну Школу, и дело с концом. А то выпускники Школы в Адаманте — волшебники, Школы в Камнестольном — колдуны, но ведь разницы по сути никакой.

— Разница есть. В Адаманте, насколько я знаю, ученикам не рассказывают ни о некромантии, ни о сангвимагии. И учатся там шесть лет вместо семи, зато поступить труднее. В волшебники кого попало не берут… только тех, кто разовьет свой дар во благо людей. По мнению Мастеров Школы, конечно. — Джеми покачал головой. — А Школу в Камнестольном воздвигли раньше, и там преподают тёмные искусства.

— Это поэтому её прозвали Школой Чернокнижия?

— Ну да. И директор у них… загадочный тип. Говорят, он действительно заключает с учениками договор и забирает их души по окончании обучения. Хотя я в это не верю.

— Но твой учитель ведь закончил эту Школу, и ничего.

— Откуда ты знаешь? Ты ведь на улицу почти не выходил.

— Найдж рассказывал. И опекун наш, и учитель… они много где побывали, — кажется, Джеми смутился. — Так что ты думаешь по поводу герцога?