— Думаю, нет, — нерешительно произнесла она. — Но не в его интересах ломать игрушку, так что мы в любом случае в относительной…

…тьма вокруг разразилась паническим ржанием, накренилась, кувырнулась…

Лёжа на дороге, хватая губами воздух, пытаясь очнуться от падения, Таша видела, как сбросившие их кони бьются на месте в невидимых путах — а из мрака вдруг отделяется и приближается сгущённая тень. Попытка вскочить оказалась тщетной: незримые цепи приковывали её к земле.

— Таша, Таша, что…

Шёпот Алексаса затих. В забытьи? Сонном или смертельном? Она даже голову повернуть не может…

Таша не видела глаз того, кто присел на колено рядом с ней, но кожей чувствовала чужой пристальный взгляд.

А потом тень протянула руку к её лицу, и тёплая сухая ладонь мягко, даже ласково коснулась её щеки.

— Кажется, я говорил, что найду тебя, девочка моя?

Его тихий смех был ответом на её яростный крик.

***

Обрыв заброшенного карьера был отвесным и очень высоким. Сотни лет здесь добывали красную глину, оставив на теле искалеченной земли огромную уродливую рытвину, и тёмная равнина её дна только угадывалась в ночи. Лес почти везде вплотную подступал к обрыву, но иногда попадались глинистые площадки, с трёх сторон ограниченные деревьями, а с четвёртой — пустотой.

Сейчас на одной из них горел костёр.

Размашистые лапы елей, очерчивающих круглую лысую поляну, терялись во тьме. Вечером над лесом пролился небольшой дождь, и там и тут на глине зеркальцами расплывались лужи. В стороне от костра испуганно пофыркивала шестёрка коней, нервно поглядывая на алые огоньки в чаще; белый льфэльский жеребец не оставлял попыток с гневным ржанием сорваться с привязи, но та была слишком крепкой. У огня сидели четверо в тёмных плащах, а на земле чуть поодаль лежали двое.

Таша открыла глаза.

Она даже не поняла толком, когда её вырубили. Вроде бы она кричала, её несли куда-то, вокруг был только мрак, а потом…

А потом она очутилась здесь.

Невидимые путы надёжно сковали её: Таша могла лишь моргать и говорить. Кричать. Впрочем, крики по пути сюда делу не особо помогли, так что сейчас она предпочла не объявлять о своём пробуждении, а тихо оценить обстановку.

Дрожащее пламя костра рождало больше теней, чем света. Парные щелки глаз кэнов вкрадчиво проскальзывали в лесной тьме. Враги, сидя у огня, переговаривались вполголоса; скрытых капюшонами лиц Таша не видела, но запахи были знакомыми.

Кто из них — Воин? Кто был тогда в доме?

Кто убил маму?..

— …приходит, когда ему вздумается! — пролаял один.

— Что поделаешь. — Другой неторопливо сооружал самокрутку. — Хотели спокойной жизни, надо было дом ростовщика зачищать.

— Я ему когда-то дедовы часы заложил. Старый пердун! Вот кого б пришил за милую душу, — проворчал третий. — А вместо этого гоняемся по всему королевству за двумя сопляками.

— Да ещё этот дэй! — поддержал первый. — Даром что дэй, так мечом владеет — дай Богиня каждому! Он ж нас чуть не убил!

Этот лающий голос мог принадлежать только оборотню. Причём проведшему в звериной ипостаси волчью долю своей жизни.

Что ж, хотя бы с одним из четверых что-то прояснилось.

— За такую плату работёнка непыльная, — отрезал тот, что с самокруткой. — Или вам что не нравится?

— Мне наш чёрный друг не нравится, Дэйв, — сказал его сосед. — Эти глаза… и улыбка… жуть берёт. Многое на своём веку повидал, но такого…

Говоривший едва заметно вздрогнул — и такой факт, как дрожь законченного головореза, многое сообщал о предмете разговора.

Чёрный друг… наверняка речь о Воине. Значит, сейчас его нет среди них? Значит, здесь только наёмники?

А кто же тогда четвёртый, всё ещё хранивший молчание?..

— Мы знали, на что идём, — неуверенно откликнулся тот, кого называли Дэйвом. Пыхнул самокруткой — и продолжил гораздо увереннее, — думайте о золотишке, парни. Покурим? Рэйн?