Когда ладони ласково коснулось что-то прохладное и вязкое, успокаивая боль приятным холодком, Таша хотела вывернуть руку — и не смогла. И лишь беспомощно лежала, пока враг возился с её раной, с издевательской бережностью втирая в кожу целительную мазь.

— Не бойся. Я не причиню тебе вреда. Ты слишком хрупкая и дорогая игрушка, чтобы так бездарно тебя испортить. — Она почувствовала, как шёлк платка вновь обвивает руку, затягиваясь крепким узелком; следом услышала, как Палач встаёт. — Сколько лет я замыкал этот круг… ах, девочка моя, если бы ты только знала, как много интересного ждёт тебя на уготованном мною пути! Так и тянет рассказать — но, увы, испорчу эффект…

Холод мурашками побежал по Ташиной спине, когда он поставил её на ноги. Одной рукой прижав к себе — пальцы его теперь пахли мятой, — цепкими пальцами другой взял за подбородок, заставив вскинуть голову.

— Посмотри на меня.

Она лишь зажмурилась крепче: вдруг осознав, что от него не пахнет ничем иным, кроме этой проклятой мяты, будто его тело было лишь сгустившимся воздухом.

— Я ведь могу и заставить. — Он говорил так тихо, что голос почти сливался с шипением огня. — Но если будешь послушной, сниму заклятие.

Вдалеке глухо заворчала громом грозовая туча.

Таша медленно разомкнула веки.

Его глаза были серыми, отливающими в голубой. Светлыми, совсем не злыми, жуткими в своей участливой человечности.

Таша никогда не знала, что такое ненависть. Ей просто некого было ненавидеть.

Сейчас ненависть была единственным, что у неё осталось.

Если бы только можно было разбить в кровь это лицо, ударить, избить, разодрать — чтобы он ощутил хоть сотую часть её боли; если бы можно было отнять у него всё, что ему дорого, стереть это в порошок, в прах — но у него, верно, и нет ничего, чем бы он дорожил…

Я хочу, чтобы ты умер, мразь. Хочу, чтобы ты лежал мёртвый, холодный, в земле, где только черви составят тебе компанию…

Он усмехнулся как-то странно… весело?..

А потом разжал руки, отступил на шаг — и Таша поняла, что стоит на ногах. Сама.

— Пытаться бежать или перекинуться не советую. — Палач с интересом ждал её реакции. — Не забывай, кто я. Далеко не убежишь, сильно не навредишь.

Она посмотрела на амадэя, чьи одежды казались отрезом ночной тьмы. Обвела взглядом наёмников у костра, стену леса вокруг маленькой площадки, отвесный обрыв позади.

Опустила глаза на тело Джеми у своих ног.

— Он просто спит. Ничего серьёзного. Правда, сон его будет долгим.

Плевать, что попытка бегства обречена, думала Таша. Было бы плевать, если бы не…

— Освободи Лив. И мальчишек. — В её голосе не было страха. — Я же у тебя, ты своего добился.

Он покачал головой:

— Боюсь, ты наделаешь больших глупостей, если будешь знать, что тебя ничто не держит.

Таша сжала кулаки; утихшая было боль вновь резанула ладонь.

— И что ты хочешь? — всё-таки спросила она.

— От тебя — ничего.

— Тогда зачем?..

Он улыбнулся, и от этой улыбки жуть пробрала Ташу до костей.

— Увидишь. Уже скоро.

— Уже очень скоро.

Знакомый голос заставил Ташу встрепенуться — и один её кукловод обернулся, чтобы увидеть, как шагнул на свет второй.

Некоторое время Воин и Зрящий, вышедший из темноты, просто смотрели друг на друга: две тени, разделённые неровным пламенем костра. Потом первый, не отводя взгляда, махнул рукой. Наёмники мгновенно вскочили; двое сгребли за руки Ташу, не рискнувшую вырываться, ещё двое подхватили Алексаса, и пленников оттащили в сторону.

Место долгожданного свидания было свободно.

— Здравствуй, Арон. — Воин сделал шаг вперёд, и мягкая безрадостная улыбка скривила его губы. — Рад тебе несказанно. Сколько лет, сколько зим… две или три сотни?

Зрящий двинулся ему навстречу:

— Приветствую, Лиар, — негромко произнёс он.

— Не желаешь, чтобы я здравствовал? Но этикет или элементарные правила приличия стоит соблюдать… ах да, ты же никогда не был сторонником законов и правил. Как я мог забыть.

Арон промолчал.

Алексаса бесцеремонно швырнули на землю, Ташу — следом, прямо на него. Амадэи, даже не взглянув в их сторону, остановились в нескольких шагах друг от друга: тот, кто воплощал тьму — склонив голову набок, как любопытный мальчишка, тот, кто воплощал свет — держась прямо и ровно, чуть вскинув подбородок.