Четвёртый наконец обернулся — но не к напарникам, а к Таше.

Слишком поздно осознавшей, что лучше бы прикрыть глаза.

— Смотрите-ка, кто проснулся, — певуче заметил наёмник.

Поднявшись с земли, он танцующей походкой приблизился к пленникам. Лишь взглядом оборотня можно было заметить, как в тени капюшона кривятся улыбкой его губы — но то, как настороженно притихли его товарищи, заметил бы любой.

— Рэйн, — вымолвил Дэйв, — ты…

— И пальцем к ним прикасаться не сметь, помню, помню, — скучающе протянул тот, присаживаясь на корточки; капюшон не то спал, не то незаметным движением скинулся с его головы.

Это был симпатичный молодой человек с гривой русых волос. Светло-карие глаза его странно отливали в жёлтый — и взгляд этих глаз был очень… пугающим.

Они смотрели так, будто оценивали, как удобнее вцепиться тебе в горло.

— Привет, малышка, — улыбнулся Рэйн. — Будем знакомы.

Всего лишь улыбнулся, но Таша почти ощутила волчьи клыки у себя в шее.

— Меня зовут Рэйнер, а тебя?

Таша сжала губы.

Он не причинит мне вреда.

Ему приказано не причинять.

Не дождавшись ответа, оборотень укоризненно поцокал языком.

— Это невежливо, молчать, когда тебя спрашивают о чём-то. — В его бархатистом голосе проявились нехорошие нотки; они могли показаться мурлыкающими, но Таша скорее назвала бы их рычащими. — Да и новые знакомства заводить полезно, как думаешь?

— Рэйн!

Таша молчала.

Она продолжала молчать, даже когда его дыхание обожгло ей щёки.

Жадное, нехорошее дыхание.

— Значит, не хотим быть вежливыми, да? — прошептал Рэйн.

Ты не причинишь мне вреда. Не причинишь.

Не причинишь, не причинишь…

— РЭЙН!

Наверное, ещё с минуту оборотень, не мигая, смотрел ей в глаза.

Потом, быстро отвернувшись, грациозно встал — и, вернувшись к костру, как ни в чём не бывало устроился подле него.

— Как думаешь, Дэйв, — лениво потянувшись, протянул Рэйн, — может, когда наш чёрный друг с ней наиграется, то отдаст нам?

— Хочешь сказать, тебе.

— Упрямая девочка. Ты же знаешь, у меня к ним слабость. Думаю, мы с ней… поладим. Одной породы, в конце концов.

Как бы жутко ни становилось Таше при мысли о том, что уготовил ей Воин — то, что с ней мог сделать Рэйн, представлялось куда отчётливее.

И от этих мыслей впервые за вечер ей стало по-настоящему страшно.

— Ещё раз приблизишься к ней — убью.

Новый голос, прозвучавший где-то в стороне, был негромким, чуть хрипловатым. Не угрожающим: просто констатирующим факт.

Казавшимся иным, чем запомнился Таше по снам и единственному их разговору.

Наёмники мгновенно съёжились, замкнувшись в молчании с подобострастным оттенком. Человек в чёрном, шагнув вперёд из теневых отблесков, встал у костра и задумчиво сложил руки на рукояти меча; огонь высветил рваные полоски шрама на его щеке.

Таша зажмурилась прежде, чем встретила его взгляд.

Она не могла отвернуться, но не желала играть по правилам того, кто сломал её жизнь.

— Понравился мой подарок на первый бал? Важное событие в жизни каждой девушки. — Его голос был почти нежным. — А ведь этот трюк с очарованием довольно прост в исполнении, особенно если материал подходящий. Я в своё время даже не замечал, как его применяю. У тебя это в крови, пусть ты это и не используешь… немного практики, и на следующем балу моя помощь не понадобится.

Закрыв глаза, Таша слушала тишину.

— Ты бы хотела, наверное, знать, почему ты здесь? Чего мы ждём? Что я хочу?

Она могла не отвечать, но не могла не слушать. И забыться — тоже. Это было хуже, чем смерть, хуже, чем пытки: лежать перед ним марионеткой с обрубленными нитками, лежать и знать, что ты ничего, ничего, ничего не можешь сделать…

Его плащ зашуршал вдруг совсем близко.

Таша вздрогнула, когда чужие пальцы легко коснулись её руки, но удержалась от того, чтобы взглянуть на него. Следом исчезло ощущение давления на ладонь, с которым она успела свыкнуться — Палач снял платок, которым Алексас перевязал её рану. Невесть откуда повеяло мятой, зверобоем и подорожником.