— Знаешь, — вдруг сказал Лиар, — вот смотрю на тебя спустя все эти годы, и… может, мы сможем забыть о ненависти? Вспомнить, кем мы были когда-то, начать всё сначала?

Во взгляде Арона почти не было удивления.

Почти.

— Мы ведь братья. Всё ещё, — продолжал Лиар. Светлые глаза тёмного амадэя были абсолютно серьёзны. — И я люблю тебя — всё еще. Может, и ты сможешь меня простить? Может, ещё есть надежда… для нас обоих?

За бесстрастностью на лице Зрящего всё же проступило изумление.

Воин слегка улыбнулся. Чуть виновато, очень искренне.

Потом его улыбка стала шире.

А потом он рассмеялся.

— Ох, Арон, Арон, — вымолвил он весело. — Право, не перестаю тебе удивляться. Всё ещё веришь, что всегда можно отыграть всё назад и начать сначала?

Тот качнул головой: коротким, досадливым жестом человека, жалеющего о собственной глупости.

— Отпусти их, Лиар, — сказал он негромко и устало. — Я здесь, и я хочу закончить эту игру. Сейчас.

— И ты не бежишь с поля боя? Неожиданно.

— Я хочу спасти их.

— Не больно ты рвался кого-то спасать, когда Таша выкрадывала сестру из трактира. Ты ведь прекрасно знал, что я рядом, и если б тогда мы встретились лицом к лицу, я бы оставил её в покое.

— Лжёшь. С чего бы тебе обрывать игру, ещё толком не начав?

— В начале всё бывает иначе. — Лиар потянулся к застёжке плаща, и тот небрежными складками опал на колючую хвою, покрывавшую глину. — Но ты сам захотел продолжить… и тогда всё пошло по-моему.

Сухая гроза бурчала громом, медленно приближаясь к карьеру. Зарницы ниточками мелькали в черноте между небом и землёй.

Арон смотрел на противника так внимательно, что это внимание маской скрывало все эмоции, но в молчаливом взгляде его стыл вопрос.

— Месть — как вино. Чем дольше ждёшь, тем она слаще. И на сей раз я ждал слишком долго, чтобы ограничиться чем-то незамысловатым, дорогой брат. Я заставлю тебя понять, каково это… когда в сердце не остаётся ничего, кроме ненависти и льда. — Лиар взялся за рукоять меча, и языки пламени отразились в обнажённом на полпальца клинке. — Хочешь, чтобы я отпустил их? Тогда дуэль. Победишь — освобожу всех. Нет — мне решать, что с вами делать.

В ответ Арон безмолвно протянул руку за спину.

Амадэи не могли обратить свои силы друг против друга. Но мечи — пожалуйста.

Клинки они обнажили одновременно, одинаково беззвучно — и двуручный меч Воина оказался куда массивнее оружия Зрящего.

— Неплохо ты всё спланировал, — отшвырнув поодаль пустые ножны, Арон наконец взглянул в Ташину сторону. Не на неё: на тех двоих, что стояли рядом. — Кажется, мы знакомы?

В горле Рэйна заклокотал глухой рык. Его товарищ-оборотень нервно перемялся с ноги на ногу.

— И долго им пришлось латать раны? Я не больно-то вежливо с ними обошёлся. — Лезвие клинка Зрящего золотилось в темноте. — Пришлось мечом, увы. С твоей стороны было весьма предусмотрительно снабдить их такими же безделушками, какую ты оставил Таше… в каждую заключил частицу себя, не так ли? Не самый сложный обряд, но мои силы оказываются бесполезны.

— Не мог же я допустить, чтобы ты не остался без лошади, не задержался в трактире и не встретил нашу девочку, которую я так заботливо вёл навстречу тебе. Сейчас они в форме, не беспокойся. Целительные мази творят чудеса.

— Да, ты можешь позволить это своим наёмникам.

— К твоему сожалению.

Ещё какое-то время они просто смотрели друг другу в глаза: одна непроницаемая серая сталь — против другой.

Когда мечи наконец скрестились, с клинка Зрящего в воздух выбился сноп золотых искр.

— А теперь, Таша-лэн, прошу вас доложить обстановку.

Она вздрогнула — не то от молнии, вспышкой хлестнувшей её по глазам, не то от шёпота в самое ухо. С трудом отведя взгляд от амадэев, повернула голову, и светлые волосы, давно освободившиеся от лент, волной скрыли лицо Алексаса.