Он откинул крышку зеркальца. Коснулся пламени стеклянной гранью. Подержал, нагревая, пока зеркальная гладь не пошла странной рябью. Легонько тряхнул.

По жидкому стеклу пробежалась волна, потом серебряная капля облила шипящий фитиль — и на миг он увидел за кромкой реальности потухшие щели алых глаз и четырёхлапые тени, бесследно растворившиеся в ночи.

— Раз, — сказал он, всматриваясь в белый дымок.

Миг спустя пламя вновь разгоревшейся свечи весело тянулось к потолку.

— Два.

Потом прикрыл глаза, представляя золотой кружок на длинной цепочке, обвившей тонкую бледную шейку.

Открыл снова.

— Три. — И сжал в пальцах золотистый огонёк. — Вот и всё. Все, кто должен, свободны.

Альдрем, выпрямившись, отряхнул руки.

— И когда вы планируете следующую встречу?

— Теперь всё зависит от неё.

Слуга печально вздохнул.

— Всё-таки она сильная.

— Сильнее, чем сама думает, по крайней мере. Впрочем, она забывает, что порой наша сила в нашей слабости.

— Вряд ли всё это поможет ей вспомнить…

— Она всегда верила, что жизнь — сказка с обязательным счастливым концом. Всю свою жизнь в своём маленьком мирке. — Он задумчиво потёр кончики пальцев друг об друга, глядя на потухшую свечу. — Когда погиб тот, кого она считала отцом, её вера была поколеблена; но она была ребёнком, и с детским эгоизмом предпочла об этом забыть. Решить, что это… случайность. Когда она узнала правду о Кровеснежной ночи, её вера была поколеблена; но рядом была семья и друг, которые заставили её вспомнить, что ничего не изменилось. Когда убили Мариэль, её вера была поколеблена; но тут появился он. Тот, кто вернул ей веру, тот, кто за несколько дней стал для неё всем.

— Но когда убивают его…

— Да. — Он смотрел на свои пальцы. Ожог чувствоваться не мог — но порой ему казалось, что он чувствует. Чувствует…. — Может, я всё же переборщил? Впрочем, если она сломается, игра не стоила свеч.

Едва заметно качнув головой, слуга шагнул к двери.

Тут же обернулся.

— Вы ведь не причините ей вреда?

— Ты же знаешь, что нет.

— И она будет жить? Даже в случае проигрыша?

— Она проиграет в любом случае, Альдрем. Я предоставлю ей шанс. Всё должно быть честно, в конце концов. Но она окружена со всех сторон, и, судя по её теперешнему состоянию…

Он качнул головой.

Выбор… выбор действительно есть всегда. В любом тупике. В жизни партию в аустэйн не заканчивают за шаг до конца, здесь королю — или тому, кто хочет его забрать, — всегда дают сделать последний ход.

Выбор смерти — тоже выбор.

— Предположи на миг, что ты не на моей стороне. Кому проиграть было бы предпочтительнее… для неё? Мне, кеарам, заговорщикам?

— Но любой проигрыш ведь обернётся в вашу пользу.

— А всё-таки?

Вздох слуги эхом отразился от стен.

— Самой себе. Раз победить она не может, то лучшим вариантом для неё будет просто… сдаться. Она станет вам неинтересна, выйдет из игры и выиграет себе спокойную жизнь.

Он усмехнулся.

— Неинтересна?

— Хорошо, — поправился Альдрем, — вы поймёте, что она непригодна для всего, что вы ей уготовили.

Он откинулся на спинку кресла.

— Да. Ты прав. Но она не проиграет… так.

— Вы уверены?

— Я знаю.

— Вы надеетесь. — Шаги Альдрема отдалились к выходу. — Осторожнее, хозяин. В любой игре порой стоит прерваться, иначе это не очень хорошо заканчивается.

Он вопросительно изогнул бровь, но дверь уже затворилась.

Что ж, этап почти завершён. Осталось лишь дождаться продолжения.

Тут он и узнает, как именно разовьются события.

Единый план хорош, но рано или поздно настаёт пора, когда ты ставишь кого-то перед выбором, и этот выбор имеет больше, чем два решения. А за развилкой одного выбора расползаются ниточками дороги, ведущие к следующим, и надо учесть их все. Этим и определяется талант кукловода: взглянуть с разных сторон, разными глазами, взвесить, учесть, сопоставить…