Воцарилось молчание. Воеводы обдумывали предложенный мной вариант.

– Слушайте, господа, а мысль, между прочим, здравая, – проговорил Шуйский. – Тут главное, всё быстро сделать, чтобы Барятинские ничего понять не успели. И я думаю, у нас может получиться.

– Пожалуй, план неплох, – подтвердил Трубецкой, хоть и было видно, что согласие он выдавил с трудом. – Есть, конечно, несколько вопросов. Но в целом, я бы назвал задумку интересной.

– Лично мне идея сия кажется слегка... авантюрной, – пробасил Николай Борисович.

Мы до полуночи обсуждали различные вопросы, касающиеся моего плана. В итоге, решили, что поступим именно так, как я и предложил. Теперь осталось лишь одно: нанести сокрушительный удар, который поставит врага на колени.

Светало. Первые лучи солнца пробились в комнатушку, в которой я жил последние несколько дней. Комнатушка эта находилась в офицерском корпусе крепости Евалаховых. Крепость вместе со всеми внутренними сооружениями строили лет двести назад, и покои не отличались роскошью. Но сейчас всё командование проживало именно здесь, а не в особняке неподалёку, который не имел никакой защиты. Солдат же разместили кого в казармах внутри, а кого в палаточных городках снаружи: в крепости мест на всех не хватало.

Мне не спалось. Я сидел и думал, вдыхая прохладный утренний воздух, что врывался в комнату через открытую форточку маленького окошка. Катрин лежала рядом на кровати. Она поднялась, обняла меня сзади и положила голову на плечо.

– Думаешь о завтрашнем дне? – спросила он.

– Ага. О нём самом.

– Это будет великий день. Ты, наконец, станешь тем, кем должен быть. Ты не рад? Тебя что-то печалит?

– Да вот... Думаю о том, насколько удачно пройдёт операция, – вздохнул я. – У тебя всё слишком просто получается. А вот я, например, не во всём уверен. План-то, кажется, я придумал неплохой, но на любом этапе он может провалиться ко всем чертям из-за какой-нибудь дурацкой случайности. Ну вот как всё предусмотреть? – мне хотелось с кем-то поделиться своими сомнениями, и Катрин в настоящий момент была самым подходящим человеком. Казалось, ничего не могло поколебать её уверенность, а точнее, какую-то слепую веру в меня и мою победу. – Поместье-то мы захватим – в этом я не сомневаюсь. Ну а дальше что? Удастся ли нам склонить на свою сторону Барятинских и другие семьи? Или война затянется, мои союзники разбегутся, а я останусь ни с чем?

– Конечно, они сдадутся, – успокоила меня Катрин. – Ты исполнишь то, что тебе предначертано. Я верю.

– Такое ощущение, что для тебя это важнее, чем для меня, – усмехнулся я.

Катрин, как всегда воодушевляла меня на свершения. А вот у Тани отношение было совсем другое. Катрин всей душой хотела, чтобы моя цель выполнилась, Таня же как будто не желала видеть меня главой боярского рода, и относилась к этому скорее, как к неизбежному злу. Но Тани сейчас здесь не было. Она жила в Богородске и помогала в госпитале лечить раненых. В Богородске остались и Виноградов с Лизой и Лаурой: я посчитал, что в крепости им делать нечего. Катрин же проживала тут. И, как ни странно, это мне тоже не нравилось. Но дело не в том, что я не хотел видеть её рядом. Проблема была в другом...

– Знаешь, – сказал я, – я долго думал и решил, что тебе ни к чему завтра идти в бой. Я не хочу, чтобы ты участвовала в сражения. И вообще подыщу тебе другое занятие.

– Но почему? – Катрин подняла голову и с недоумением посмотрела на меня. – Ты снова не доверяешь мне?

– Нет, не в этом дело, – покачал я головой. – Просто это опасно. Зачем тебе постоянно рисковать жизнью? Останешься тут вместе с охраной крепости. Здесь тоже нужны люди.

– Но я должна находиться с тобой на поле боя. Это мой долг, – возразила Катрин.

Я знал, что её так воспитали: для дружинника отдать жизнь за род являлось великой честью. Вот только не нужна мне была такая услуга. С недавних пор я постоянно ловил себя на мысли, что опасаюсь за её жизнь больше, чем за свою. Надо было что-то решать, и я решил поступить так. Пойдёт у меня тренировать стрелков или ещё каким делом займётся, но больше никаких сражений.

– Знаю, – сказал я. – А ещё твой долг выполнять мои приказы, – я провёл пальцами по шраму над левой бровью девушки, вспомнив, как однажды уже чуть не потерял её.

– Да, это так, но прошу, не лишай меня возможности драться. Грядёт великая битва, и если я не приму в ней участие, буду жалеть об этом до конца дней своих. Я должна находиться рядом с тем, кому я служу.

Я промолчал. Я не знал, как её ещё убедить в том, что это – глупости.

– Я не хочу, чтобы ты воевала, – сказал я прямо. – Не хочу тебя потерять. Понимаешь? Сколько народу уже погибло в этих проклятых войнах, и я не знаю, сколько это ещё будет продолжаться. Знаю лишь то, что я должен защитить тех, кого люблю, а не подставлять их под удар. И я постараюсь положить конец войне в ближайшее время – достаточно уже.

– Тогда пусть это станет последней нашей битвой, в которой ты одержишь верх и возьмёшь своё по праву. И после этого я займусь, чем скажешь. Обещаю. Но прошу, не отнимай у меня возможность последний раз выйти на бой.

Я вздохнул. Для неё действительно было важно участие в сражении. Во мне боролись два желания: сделать то, что важно для неё или то, что важно для меня.

– Пожалуйста, – повторила Катрин, положив подбородок на моё плечо, – я буду осторожна. Ты же знаешь, что наши доспехи прочны. И это не первая моя битва. Я знаю, что делать. Я тоже не собираюсь погибать: мне надо увидеть, как ты станешь главой рода. Кто ещё поддержит тебя и новую школу?