– Как вы полагаете, никто не мог желать расправиться с Чайлдрессом?

– Учитывая особенности его личности - любой мог, кто хоть слегка с ним сталкивался... Нет, - тут же спохватился Отт, - эти слова вычеркните. Я не имел права так распускаться. Давайте скажем так, мистер Гудвин: Чарльз Чайлдресс был эгоистичной, умеренно талантливой и неумеренно вздорной и неуправляемой личностью. Я бы покривил душой, сказав, что глубоко опечален его смертью. Но я и не прыгал от радости, услышав о ней. Считаю ли я, что его убили? Пожалуй... нет. Собственный опыт, вынесенный из четырехлетнего общения с ним, позволяет мне предположить, что самоубийство было бы вполне в его стиле. Чокнутый он был, понимаете? Извините, но таково мое мнение.

– А вы знали, что он хранит пистолет в квартире?

– Нет, но это меня ничуть не удивило бы. Я лишь один раз был у него дома, несколько месяцев назад, когда кошка между нами ещё не пробежала. Я обедал тогда с приятелем в Грамерси - парке - там есть небольшой клуб, членом которого я состою. Поскольку Чарльз жил поблизости, я потом заскочил к нему, чтобы занести экземпляры свежего немецкого издания очередного барнстейбловского романа. Чарльз был как раз взбудоражен по поводу недавней кражи со взломом, случившейся в его доме, и заявил мне, что собирается приобрести "пушку". Он так и выразился - "пушку". Истый детективщик.

– Не знаете, он успел составить завещание?

Отт развел руками:

– Понятия не имею, но очень сомневаюсь, чтобы успел. У него вообще был бзик по поводу денег. С одной стороны, он был помешан на том, как бы побольше заработать, а с другой - ему было абсолютно наплевать, что с ними станет. Страсть к накопительству в нем отсутствовала начисто. Да и обстановка в его квартире - повторяю, я был у него всего однажды напоминала лавку старьевщика.

Я кивнул, затем, чуть помолчав, спросил:

– Скажите, мистер Отт, где вы были в прошлый вторник примерно с полудня и до обеда?

– Чисто сработано, - одобрительно хмыкнул Отт, награждая меня улыбкой.
– Я уже начал было сомневаться, что вы меня об этом спросите. Вы очень ловко выведали у меня все, что вас интересовало, прежде чем задали вопрос, в ответ на который я мог, вспылив, попросить вас удалиться. Хотя я бы, конечно, не стал этого делать. Вопрос вполне закономерен.

Он выдвинул ящик и достал из него ежедневник.

– Так, давайте посмотрим. Вторник, значит... В половине одиннадцатого я был у своего парикмахера, от которого ушел около одиннадцати или чуть позже. Можете у него спросить. Уоллес Беркли, Сорок шестая улица. Затем я взял такси и отправился в Грамерси-парк пообедать с одним писателем в том самом клубе, про который вам уже говорил. Приехал рано и пошел прогуляться по парку, который немного напоминает мне Лондон. Очень нервы успокаивает.

– Как долго вы прогуливались?

– С полчасика, должно быть, или чуть больше. Скверное алиби, да?

– Да, если никто не сумеет подтвердить его. Вы же сами сказали, что Чайлдресс жил неподалеку.

– Вы, я вижу, не любитель ходить вокруг да около, мистер Гудвин, сказал Отт. Он уже не улыбался, но, впрочем, и не хмурился.

– Это точно. Еще один вопрос.
– Я полез в карман и извлек из него ключ.
– Не представляете, что можно открыть с помощью этой штуковины?

Отт взял ключ двумя пальцами и нахмурился:

– Вы знаете, очень может быть, что это ключ от моей квартиры.
– Он вынул из кармана связку ключей и приложил один из них к моему.
– Нет, они только похожи, - сказал он чуть позже, протягивая ключи мне.

Я согласно кивнул и забрал свой ключ.
– Извините, что украл у вас столько времени, - сказал я, вставая.

– Постойте, - произнес вдруг Отт, приподнимая руку жестом дорожного полицейского.
– Вы держите бутылку виски в правом нижнем ящике своего письменного стола?

Я опешил.

– Нет, но я всегда знаю, где её можно добыть.

– Это не одно и то же. Бутылки в ящике нет - значит, нет и крутизны. Извините, что первым сообщаю вам эту новость, мистер Гудвин, но вы, без сомнения - интеллигент.

– Довольно горькая пилюля, - вздохнул я, принимая самый свирепый вид, на который был способен.
– В следующий раз заявлюсь к вам в военной форме, да и выражаться буду, как Хэмфри Богарт.*

Отт не выдержал и засмеялся:

– Нет, горбатого могила исправит. Меня вам уже ни за что не провести.

Я попытался напоследок отшить его каким-нибудь убийственным выражением, но, не придумав ничего путного, лишь интеллигентно улыбнулся и отбыл с поджатым хвостом.

_____________