— А что же делают те бедняги, которых не подпустили к Храму Жизни? — продолжила допытываться я.

— Раньше страдали, а потом прилетели земляне. После чего у бедняг появился шанс получить человеческое образование и сотрудничать с вами.

— То есть ты один из… э-э-э…

— Неудачников, — кивнул он. — Как видишь, порой неудача дает нехилый такой толчок к развитию. У вас ведь тоже земледелием стали заниматься не самые лучшие охотники, ведь первые земледельцы жили намного хуже, чем охотники-собиратели. То есть фактически были просто неудачливыми охотниками, но именно они построили цивилизацию и полетели в космос.

— Ну, это как утверждать, что слово «вегетарианец» переводится как «плохой охотник».

Я улыбнулась, а он поспешно и нелепо осклабился, изображая улыбку. Он же знал, что, согласно человеческому этикету, если тебе улыбаются — надо улыбаться в ответ, потому что это укрепляет взаимопонимание и чувство общности.

Помедлив, я спросила:

— А тебе не тяжело вдалеке от родины? Я имею в виду, а как же любовь? Девушки? Тебе что, совсем не хочется?

— Как я уже говорил, такого понятия, как любовь, у нас не существует. Иланская женщина входит в охоту только сразу после яйцекладки, в остальное время она мужчину никоим образом не интересует, впрочем, как и он ее. Нас возбуждает не внешний вид женщины, а ее запах во время течки. В остальное время мы не испытываем никакого дискомфорта в связи с отсутствием половой жизни. Как ты сама понимаешь, поскольку у нас агрессия не является определяющим фактором в передаче генетической информации, то самцам нет смысла становиться агрессивными вследствие полового воздержания, как это порой бывает у вас.

— Понимаю, — вздохнула я, — и все же, вы ведь привыкли жить племенами. Тебе не одиноко?

— Люди стали моим новым племенем. Кроме того, это ваше чудесное изобретение под названием виртуальная реальность. Это, конечно, не то же самое, что в реале, но все-таки классно. Я иногда играю в иланские виртуальные игры, там я вполне могу почувствовать себя успешным охотником, которого то и дело выбирают выходящие из Храма Жизни девушки.

— Так, значит, на твоей планете получают человеческое образование и совершают межпланетные перелеты только мужчины?

— И те иланские женщины, которые не входят в охоту. Очень редко, но такие бывают, и, должен заметить, в родном племени живется им еще хуже, чем тем мужчинам, которых не подпускают к Храму Жизни. Ведь неспособные к яйцекладке совершенно бесполезные существа, мужики-то хоть могут заниматься тяжелым физическим трудом. Так что бесплодные женщины чаще других кончают жизнь самоубийством или покидают племя, что в условиях моей планеты равносильно суициду.

— И все из-за социального давления?

— Да, — кивнул Зак. — Из-за высокой детской смертности в условиях аграрного общества репродукцией должны заниматься все. А кто не занимается — тот проклят богами, и его следует избегать, дабы не навлечь гнев богов еще и на себя. Такое вот мифологическое проявление инстинкта сохранения рода, — вздохнул он и после паузы добавил: — Как хорошо, что есть высокотехнологичное общество, где соображения гуманизма стоят выше примитивных инстинктов.

— Возвращаясь к нашим баранам, то есть к разговору о ксенофобии, — поразмыслив немного, задумчиво произнесла я, — получается, что самый древний и главный корень ксенофобии и войн — это возможность сексуального насилия.

— Точно, — кивнул Зак, — подкрепленная возможностью украсть еще какой-нибудь ценный ресурс, вроде скота. Не зря же в некоторых ваших религиях бог войны — это также и бог воровства.

Тут он, конечно же, имел в виду индуизм. Это в нем Картикея, аналог древнеримского Марса, покровительствовал не только воинам, но и ворам. Видимо, древние не видели большой разницы между теми и другими, ведь, по сути, что такое солдаты древнего мира? Воры и насильники.

Но с тех пор прошло много веков, неужели люди так никогда и не преодолеют свою склонность к войнам и ксенофобии? А насколько другим был бы наш мир, если бы женщины испокон веков обладали какой-нибудь «заглушкой», предохраняющей от сексуального насилия? Никаких войн? Или почти?

Сейчас уже есть аборты. То есть сексуальное насилие больше не может дать преимуществ в передаче генетической информации, при условии, что у каждой женщины есть возможность сделать аборт. Сколько веков еще нужно, чтобы насильники полностью выкосились из популяции с помощью такого отбора? И возможно ли выкосить их полностью? А если возможно, то поможет ли это избавиться от воинственности и ксенофобии теперь, когда они прочно обосновались в человеческом менталитете?

— А представь, что бы было, если бы у людей на протяжении всей истории были только скотоводческие цивилизации?

— Крайне агрессивное общество, — заметил Зак. — Сплошные войны. Многоженство, как следствие высокой смертности мужчин, угнетение женщин и меньшинств, религиозный фанатизм со всеми его прелестями вроде уничтожения еретиков. В космос вы бы так и не вышли, слишком были бы заняты грызней, да и наука бы оставалась в зачаточном состоянии. Какое может быть развитие биологии и генетики в условиях религиозного фанатизма с его креационизмом? Наука, если бы и была, то скорее работала бы на военную машину, вероятно, все государства были бы тоталитарными.