Это все, чего я никогда раньше не чувствовала, одновременно.

— Лидия, — голос Таланта пугает меня, и я отодвигаю простыню, совершенно смущенная, потому что не знаю, сколько моих брыканий и визгов он видел и слышал. Судя по ухмылке на его лице, все, — Твоя собака сегодня утром царапала дверь, так что я уже выпустил ее.

Мои щеки краснеют, и я говорю.

— Спасибо.

Тыча большим пальцем через плечо, он усмехается и говорит.

— Твоя соседка с бассет-хаундом и хорошим кофе пятнадцать минут убалтывала меня о программе наблюдения за соседями, которую она пытается организовать. Она хотела знать, останусь ли я с вами на какое-то время, потому что она думает, что у меня есть все необходимое, чтобы вербовать членов. Я сказал ей, что ты точно в деле, а со всеми остальными мы поработаем позже.

— Я ненавижу тебя, — я швыряю свою подушку через всю комнату, но он закрывает дверь до того, как она коснется его лица.

— Нет, не ненавидишь, — говорит он, отходя от двери и выходя из моей квартиры.

Без запланированных встреч с клиентами моя рутина в обозримом будущем будет выглядеть по-другому. Подобные изменения обычно вызывают у меня огромное беспокойство, потому что я ничто иное, как существо привычки. Моя жизнь ничуть не изменилась за восемь лет, но, как эффект домино, все рухнуло одно за другим после того, как я впервые вошла в офис Таланта всего два месяца назад.

С завязанными волосами и двойным узлом в кроссовках я выхожу из своей комнаты с намерением пробежаться на беговой дорожке, как делаю это каждый день. Снаружи весна сменяется летом, и солнце светит высоко в небе.

Я смотрю на Пса и спрашиваю.

— Хочешь пойти со мной на пробежку?

Камилла еще не вышла из своей комнаты, но телевизор включен, а свет ее свечей просачивается из-под двери. Она выйдет, когда будет готова или до того, как умрет от отравления дымом всех своих свечей, и я буду здесь, чтобы ее закалить. Чем больше она будет это делать, тем легче будет. Я просто не уверена, что смогу сидеть сложа руки и смотреть, как она теряет свою искру, как я.

Пристегивая поводок к ошейнику Пса, я вывожу его через парадную дверь и, щурясь от жаркого летнего солнца, выбегаю из жилого комплекса на перекресток. В воздухе пахнет морской солью, свежескошенной травой и поливной водой. Из-за пыльцы у меня слезятся глаза, и я чихаю от забытой аллергии.

Когда я в последний раз гуляла по улице? Я наслаждаюсь этим из задней части внедорожника, приезжая и уезжая со встреч. Я сижу на траве с Псом ранним утром. Но когда я в последний раз позволяла солнцу впитаться в мою кожу и чувствовала тротуар под своими ботинками?

После моего приезда Инес настояла, чтобы я ночевала с ней до тех пор, пока не обоснуюсь в Гранд-Хейвене и не найду свое собственное жилье. Она пару раз таскала меня с собой на пляж. Мы брали кулер с ледяными напитками и легкими закусками, загорали на песке, пока наша кожа не краснела. Я согласилась пойти с ней только потому, что она дала мне дом, и я не хотела быть грубой, но я отказалась, когда осталась одна. И через пару лет я забыла, что мне это нравилось.

Дыша на свежем воздухе, становится ясно, что я вообще не знаю, что мне нравится.

Пес бегает у моих ног, тяжело дыша, высунув язык из уголка рта. Случайный пешеход улыбается, когда мы пересекаемся на тротуаре, но я смотрю вперед, наслаждаясь окрестностями. Над моей головой пролетают целые стаи птиц, все цветники расцвели ярко-красными, желтыми и зелеными цветами, а ветерок с океана охлаждает пот вокруг моих волос.

Мы не уходим далеко, прежде чем ноги Пса устанут, и он решит, что с него хватит, и остановится без предупреждения.

— Ты, маленький хрен, — говорю я, спотыкаясь о его поводок.

Он находит тенистое место под деревом, усаживает свою задницу и отказывается сдвинуться с места, глядя мне прямо в глаза. Я дергаю его за поводок, но мило разговариваю с ним, чтобы другие бегуны не подумали, что я чудовище, издевающееся над животными, и в качестве последней попытки вернуть его на четыре ноги умоляю.

Уперев руки в бока, я говорю.

— Ты заставляешь меня увезти тебя обратно, не так ли?

Собака переворачивается на спину и скулит.

— Вот и все, — ворчу я, подбирая Пса с земли, чтобы держать его рядом с собой, как футбольный мяч. Я возвращаюсь в том же направлении, откуда мы пришли, тоже подумывая о том, чтобы ударить его, как футбольный мяч, — Я сделаю эти плакаты, как только мы вернемся. Ты официально просрочил свою аренду. Никогда в моей гребаной жизни…

Женщина, толкающая коляску, косится на меня, пока мы ждем у знака «стоп» своей очереди переходить улицу. Если эта сука не будет осторожна, я брошу Пса в коляску с ее ребенком и убегу. Она меня не поймает, и это научит ее не бросать на незнакомцев суровые взгляды.

Мы собираемся выйти на пешеходный переход, когда темный четырехдверный седан быстро мчится к перекрестку, не собираясь замедляться. Я вижу, как она приближается вовремя, и тащу женщину назад, прежде чем она встанет прямо перед ней. Машина вылетает на знак «стоп» и сворачивает на главную улицу, едва не задев другую машину, когда она уносится прочь. Собака лает и мечется, пока я ее не отпускаю, и женщина вскрикивает, дергая коляску от пешеходного перехода.