— Лучше приляг, а то упадешь, — посоветовала Мадда, делая несколько глотков отвара и ставя кувшин на траву.

Эрфиан присел под деревом, а потом послушался совета и прилег. Нави не знала рецепта черного вина, но могла назвать несколько видов трав, ягод и грибов, которые в него входили. Некоторые из них и по отдельности, утверждала вампирша, способны свести человека или темное существо с ума. Она называла виды растений, которые едят шаманы человеческих племен, а потом долго лежат в беспамятстве, но в мыслях попадают в удивительные миры и наблюдают пугающие и восхитительные видения. Эрфиан попробовал некоторые, чтобы понять их действие, но таких ощущений, как сейчас, ему испытывать не доводилось. Он поймал себя на том, что смеется без причины, и закрыл лицо руками. Больше не хотелось думать ни о Царсине, ни о деревне, ни о матери с отцом. Словно кто-то подарил ему крылья — и вот-вот он взлетит. Тело стало легким, как перышко, кожу покалывали маленькие иголки, и при мысли об этой свободе сердце начинало биться чаще.

Мадда опустилась на колени рядом с ним, взяла за руки, медленно отняла их от лица и заглянула в глаза.

— Что ты чувствуешь, Эрфиан?

— Я могу летать. Как птица. Подняться к верхушкам деревьев, а потом — в небо.

— Птицы могут взлететь только в небо, а для нас с тобой нет преград. Хочешь, я покажу тебе, как высоко можно взлететь?

— Хочу.

Она сняла платье, бросив его на траву, уперлась рукой в дерево, наклонилась к уху Эрфиана и легко прикусила мочку. Он замер, прикрыв глаза и наслаждаясь ощущением. Оно казалось таким новым, словно он только что появился на свет и теперь открывал все — и звуки, и запахи, и прикосновения. Вокруг было столько первозданной красоты, что хотелось одновременно плакать и смеяться от счастья. Как он мог жить так долго и не замечать этого? Неужели он был глух и слеп?..

Эрфиан поднял руку для того, чтобы обнять Мадду, но она со смехом увернулась и опрокинулась на траву.

— Ты тоже это видишь? — спросил он. — Лес… он другой. Все стало другим.

Она раскинула руки в стороны и расхохоталась.

— Глупенький. Все является таким на самом деле, просто ты наконец-то это увидел. В мире все прекрасно. Каждый день — чудо. Великая Богиня создала все это для нас. И она ничего не требует взамен. Посмотри, как она могущественна. Она создает красоту даже в жаркой пустыне, способна заставить обладателя самого черствого сердца служить ей.

Эрфиан помотал головой. Сказанные Маддой слова не складывались в осмысленные предложения.

— А как ей служат? Этой богине?

Мадда провела языком по губам и поманила его пальцем.

— Сейчас узнаешь.

— Какой ты сладкий! Съела бы тебя, если бы могла.

— Чуть не съела.

— Только попыталась.

Мадда села и повернулась к Эрфиану спиной, причесывая пятерней запутавшиеся волосы. Он приподнялся, обнял ее за талию, поцеловал в плечо и прижался щекой к разгоряченной коже.

— Я еще никогда не встречал существо, которое бы пахло так, как ты.

— М-м-м, — неопределенно протянула Мадда.

— Как тебе удается творить такое со мной?

— Да неужто ты уже забыл распрекрасную вампиршу, которая заставляла тебя умирать от наслаждения?

Напоминание о Нави рассмешило Эрфиана. Мадда прилегла, опершись на локти.

— Так кто ты? И о какой богине ты говорила?

— Я — жрица сладострастия, дурачок. А про Великую Богиню можно говорить хоть до следующей луны, но будет лучше, если ты все узнаешь сам. Уже начал узнавать, не так ли? Я буду получше вампирши?

— Ты другая. Ты… дикая.

Мадда заулыбалась.

— А разве ты — нет? Мы все становимся дикими, когда прислушиваемся к ее голосу. — Она подняла указательный палец и прикоснулась к своему уху. — Разум — это клетка, Эрфиан. Он не позволяет мужьям прикасаться к другим женщинам. Он не позволяет женам смотреть на красивых молодых воинов. Юные девушки с детства слышат, что они должны быть скромными и хранить себя для того мужчины, которому они поклянутся в вечной любви. Злые боги дали нам разум. Богиня дала нам желания и чувства, а они сильнее разума.

— Если мы будем потакать своим желаниям, наступит хаос.

Мадда легла, положив руки под голову, и посмотрела на светлеющее небо.

— Это говорит разум, Эрфиан. Что плохого делают молодые эльфийки, танцующие полуобнаженными у костра? Воинам нравится смотреть на них, танцовщицам нравится внимание мужчин. А что ты думаешь о смертной девушке, с которой ты спал в отместку вампирше? Да, она была неопытна, но в глубине души тебе это нравилось.

— Да.

— Ты знал, что она к тебе неравнодушна, знал, что красив, и воспользовался моментом. В этом нет ничего дурного.

Воспоминания о Минар были нежными и теплыми. Эрфиан думал о том, как нерешительно она к нему прикасалась, как краснела, слыша что-то откровенное. Что с ней теперь? Как сложилась ее судьба?

— В этом нет ничего дурного, — согласился он.

— А еще это тешило твое самолюбие. Тебе было приятно думать о том, что ты соблазнил ее, и чувствовать себя гадким эльфенком, который набрался смелости и отомстил другой.

— В этом ты тоже права.

Мадда взглянула на него с любопытством.