Эрфиан проснулся в обнимку с Маддой, поздним утром, на траве под одним из деревьев в лесу. Вопрос «как он сюда попал» остался без ответа. Одежда нашлась неподалеку, на берегу озера. Мадда выглядела сонной и довольной. Она сидела, опустив ноги в воду, мурлыкала себе под нос и перебирала волосы пальцами, пытаясь их причесать. Несмотря на головную боль и мучивший его голод, Эрфиан чувствовал себя счастливым.

В храме он быстро стал своим — не прошло и нескольких дней, а все знали его в лицо и по имени и общались так, словно он живет здесь целую вечность. Жрица Такхат оказалась мудрой, доброй и понимающей женщиной и чем-то напоминала Эрфиану Царсину. Она требовала, чтобы работа делалась ладно и в срок, но это не мешало ей шутить и веселиться с остальными по вечерам или во время праздников. Пара дюжин жриц и пятеро жрецов, населявших храм, были ее детьми. Сыновья и дочери Такхат походили друг на друга как две капли воды — одни и те же черты лица, кудрявые волосы и карие глаза самых разных оттенков. Из девушек Эрфиан ближе всего общался с Маддой, своей наставницей, а из юношей — с Мариусом. Мариус умудрялся обращать самые серьезные вещи в шутку, никогда не обижался и смеялся так часто и заразительно, что впору было принять его за эльфенка, который едва встретил десятую весну.

Постоянно звучавший в храме смех поражал Эрфиана больше всего. Жрецы богини — теперь он знал ее имя, но знал и то, что его нельзя произносить вслух — оказались странными существами, не похожими ни на один вид темных созданий, встреченных им раньше. Они жили с ощущением абсолютного, беспричинного счастья. Даже янтарные Жрецы, у которых, казалось бы, было все, время от времени расстраивались, злились, переживали или размышляли о том, как справиться с той или иной бедой. Для жителей храма бед, злости и печали не существовало. Каждый день они открывали глаза и благодарили богиню за то, что она поселила их в лучшем из миров.

Поначалу Эрфиан думал, что в тайну такого счастья проникнуть еще сложнее, чем в тайны искусства любви, но время шло, мысли о прошлом тревожили все реже, существа, с которыми он проводил дни, входили в его жизнь, становясь семьей. Однажды утром он открыл глаза и понял, что улыбается. Каждую ночь он засыпал рядом с Маддой, утром просыпался, слыша ее спокойное дыхание, днем работал в храме, по вечерам пил вино, танцевал со всеми у костра, рассказывал о своих путешествиях, слушал рассказы других. Нужны ли причины для того, чтобы радоваться? Не нужны.

Жрецы вели размеренную жизнь, о которой любое здравомыслящее существо сказало бы «полное безделье». Они веселились до утра, вставали поздно, работали несколько часов до полудня, а потом отдыхали до вечера. В городе Фелоте, в округе которого располагался храм, жрецы пользовались недоброй славой, что было недалеко от истины: на праздники приглашали гостей, в основном, молодых юношей и девушек, возвращавшихся на рассвете домой с горящими глазами и «множеством постыдных историй». Мужчины и женщины постарше наказывали детям не приближаться ни к храму, ни к его жителям, «потому что боги лишили их разума». Все это не мешало горожанам приходить к жрецам и выпрашивать изысканные благовония, вина и любовные зелья.

До появления Эрфиана Такхат брала с просителей несколько серебряных монет, но он объяснил ей, что на базарах и среди торговцев такие товары ценятся высоко. Выслушав его, жрица нахмурилась. Позже выяснилось, что беспокоилась она зря. Не прошло и двух лун, а в храме прибавилось мешков с серебряными и золотыми монетами, а желающих угостить своего возлюбленного или возлюбленную вином с парой капель любовного зелья стало втрое больше. Иногда жрецы брали плату не деньгами, а товарами. В храм приносили чужеземные фрукты, травы, ягоды, орехи, сыры и мясо, а порой и вино. Кувшинами с этим напитком и снабдил Эрфиана, Мадду и Мариуса Ахаз, правитель города, получив от них редкие благовония.

— Кое-то уснул, — с хитрым видом протянул Мариус.

— Вовсе нет! — встрепенулась Мадда, успевшая задремать. — Нам пора. Мама разозлится.

— Мы никого не пригласим на праздник? — поинтересовался юноша, напустив на себя опечаленный — чересчур, как показалось Эрфиану — вид. — Тот торговец заплатил за вино кучей мяса, помнишь, сестрица? Мы не съедим все в одиночку.

Мадда поднялась, опираясь на руку Эрфиана.

— Мы могли бы вернуться после заката, — предложила она.

— Чтобы все разошлись по домам? Да здешние жители и носа на улицу не кажут после наступления темноты. Наверное, вампиров боятся.

— Или нас, — предположил Эрфиан.

Мариус хохотнул.

— Точно. Пойдем другой дорогой, сделаем круг. Мама не заметит, что мы задержались.

— Ты купишь мне ожерелье? — спросила Мадда.

— Сегодня нет базара, дурочка. Лучше очаруй торговца — он купит тебе целый сундук ожерелий.

— И правда! — заулыбалась девушка.

Эрфиану затея с прогулкой по душе не пришлась — хотя бы потому, что кувшин с вином был таким же тяжелым, как раньше, голова до сих пор болела, а жара и не думала спадать — но он решил не возражать, тем более что на этих улицах ему доводилось бывать нечасто. Фелот, город на берегу моря с самой прозрачной в двух мирах водой, славился базарными днями. Торговцы съезжались со всего света, а это значило, что здесь можно завести много полезных знакомств. Сегодня, как и сказал Мариус, базара не было — жена правителя Ахаза подарила мужу наследника, и по этому случаю вечером намечался большой праздник, к которому начали готовиться еще до восхода солнца.

— Эй, красавица! Почему ты грустишь в такой замечательный день?

Мариус подошел к невысокой светловолосой девушке в белом, стоявшей под одним из навесов. Услышав звук его голоса, она вскинула голову и недоуменно уставилась на незнакомцев.

— Да ты еще и плачешь?.. — поднял брови юноша. — Покажи-ка того, кто тебя расстроил! Мы ему объясним, как нужно вести себя с такими красавицами, как ты!

Девушка прижала ладони к груди.

— Ах, — сказала она. — Это мой отец. Он не хочет, чтобы я выходила замуж за Сахира. Сахир пришел просить моей руки, а отец выгнал его!