— Ты не боишься признавать правду, это мне нравится. Хочешь пойти со мной, Эрфиан?

— Ты хочешь, чтобы я путешествовал с тобой?

— Я хочу, чтобы ты пошел со мной в храм. Моя мать — главная жрица. Ты ей понравишься, она согласится тебя принять.

Эрфиан потянулся, расправляя плечи, и повертел головой. Действие отвара сошло на «нет», он снова мог мыслить трезво, но впервые усомнился в том, что ясность рассудка — самое большее удовольствие в двух мирах. Ему хотелось снова пережить эту ночь, испытав те ощущения. Желание понять их и узнать как можно лучше было мучительным.

— Ну что? — нетерпеливо спросила Мадда. — Хочешь служить Богине? Или тебе было плохо со мной?

— Если это и есть служение Богине, только дурак откажется стать ее жрецом.

Мадда села, взяла платье, стряхнула с него травинки.

— Ты уже понимаешь. А если ты будешь прилежным учеником, она откроет тебе все свои тайны. Она учит смотреть и слышать.

— Так, как ты услышала про эльфиек, смертную девушку и вампиршу?

Жрица улыбнулась, отложила платье, подсела ближе к Эрфиану и потрепала его по волосам.

— Воспоминания о тех, кто был нам дорог, пусть и на одну ночь, мы храним в сердце. А разум твердит, что все это уже забылось. Богиня знает, что чувства сильнее разума. Тот, кто слушает ее голос, способен видеть и свое сердце, и сердце другого. Но это умеет почти каждый, самое простое. Ты будешь встречать женщин и с первого взгляда понимать, чего они хотят. Будешь знать все их желания, самые постыдные и потаенные, такие, о которых они не рассказывают даже мужьям, погасив последнюю масляную лампу в шатре.

Эрфиан взял ее за запястье. Кожу с внутренней стороны украшала маленькая татуировка — слово на незнакомом ему языке.

— Это магия?

— Нет. Но если женщины будут задавать тебе этот вопрос — а они будут, да не по одному разу — говори «да». Тем, кто знает, объяснения не нужны, и они не спросят. А те, кто спрашивает, пока что не готовы узнать и понять.

— Я был бы рад пойти с тобой, но не могу оставить Жрицу Царсину.

Мадда прислонилась спиной к дереву и положила руки на колени.

— Тебе нравится быть советником?

— Да.

Жрица повернулась к нему. Под пристальным взглядом темно-карих глаз Эрфиан почувствовал себя неуютно.

— Ты лжешь, — заговорила Мадда. — Тебе все это надоело. Ты давно искал повод для того, чтобы уйти, а потом плюнул и ушел, не думая о причинах. Что случилось?

— Мой приемный отец был воином. Он погиб прошлой весной, а мать — приемная мать — решила, что не хочет оставаться в деревне. Она ушла искать. Так говорят у нас.

Сказав это, Эрфиан почувствовал себя так, словно впервые за долгое время сделал глубокий вдох. Невидимая рука сняла тяжелый обруч, сжимавший сердце. Он снова стал свободным существом, путешествовавшим по свету, не называя собственного имени, приходя бесшумно и незаметно растворяясь в предрассветной мгле.

Мадда прикоснулась к его руке.

— Больше всего на свете твой отец хотел, чтобы ты был счастлив. Этого же хотела и твоя мать. Лучшее, что ты можешь сделать для них — позволить себе быть счастливым. Делай то, что хочешь, а не то, что должен. Жрица Царсина поймет. Ей не нужно объяснять, каково это — прислушиваться к своим желаниям, а не к голосу разума. Кроме того, она — твоя настоящая мать, в тебе течет ее кровь, вы близки. Она примет тебя, даже если ты вернешься спустя вечность.

Эрфиан не нашелся с ответом и вздохнул. Мадда наклонилась к его уху.

— Наверное, без одежды она красива как лунная дева.

— Кажется, я просил тебя не говорить об этом.

— Она любит, чтобы мужчины на нее смотрели… и чтобы говорили, как она хороша. Зажигает пару десятков масляных ламп в шатре — и только потом раздевается перед своим Жрецом. Только не затыкай уши. Ты считаешь ее самой красивой женщиной в двух мирах, потому что она — твоя мать. Самой красивой, доброй и понимающей. Пойдем со мной. Ты не пожалеешь.

Эрфиан закрыл глаза. Он слушал звуки просыпающегося леса, пальцы Мадды перебирали его волосы. Вот бы остаться здесь навсегда. Больше не говорить о войне и вампирах, не терпеть глупцов-просителей, приходящих к Жрецу десятками, не злиться на Ноэ, в очередной раз решившую обидеться непонятно на что. Каждую ночь проводить в новом месте, ничего не решать и не думать о том, что будет завтра.

— Знаешь, что? — обратился он к Мадде. — Гори оно все огнем.

Жрица запрокинула голову и расхохоталась.

— Вот это другое дело.

— Отдохнем немного — и пойдем дальше.

— Ты накормишь меня? Я голодна.

— Конечно. Моя сумка осталась на дереве, мне нужно…

— Пока не нужно.

Ладонь Мадды легла ему на бедро.

— Нет, — рассмеялся Эрфиан. — Я не шутил, когда сказал, что нужно отдохнуть.

— Молодой эльф пытается убедить жрицу сладострастия в том, что он знает собственное тело лучше нее. Боюсь, он ошибается. Жрица готова это доказать.