— Ты хоть успел с дядей поговорить? — спросил Матвей.

— Да, он был у меня. Но я не думал, что вижу его в последний раз.

Лера взяла с полочки туалетную воду, которую стащила из ванной Полевого, когда была у него последний раз, и распылила на себя. Ее окутал холодноватый, свежий, по-мужски резкий аромат. Она глубоко вдохнула его, чувствуя и прилив тепла к сердцу от запаха любимого мужчины, и прилив сил, в чем она так нуждалась. Сегодня у нее сложный день, и надо как-то его выдержать.

Запустив пальцы в волосы, она привычным движением отвела их со лба к затылку и набрала номер Рыбакова. Пока слушала длинные гудки, взяла косметический карандаш нюдового оттенка, чтобы накрасить губы.

— Доброе утро, Валерия Альбертовна! — бодро ответил он.

— Доброе, Максим Виталич. Я с утра на похоронах. Потом приеду в офис.

— Хорошо. Я уже на месте.

— Я и не сомневалась. У нас всё готово?

— Да, я подготовил документы, которые вы просили.

Затем в разговоре произошла заминка, и Лера сказала:

— Не дрейфь, я не дам тебя в обиду.

— Не хочется оказаться между молотом и наковальней, — признался он.

— Мне тоже не хочется. Поэтому я и делаю то, что делаю. Соберись. Нам еще понадобятся и твое красноречие, и твои навыки дипломата. Кому-то придется налаживать мосты.

— Я понял.

Накрасив губы, Лера забросила карандаш в ящик, но потом достала и сунула его в косметичку. А косметичку отправила в сумку. Теперь нельзя позволять себе ни в чем небрежности. Она должна быть совершенна во всем.

Так она сейчас и выглядела — идеально. Красивая, сильная, несгибаемая, хладнокровная до мозга костей. Блестящие светлые волосы были распущенны и лежали у нее на плечах, а естественный макияж подчеркивал природную красоту тонких черт лица.

На Лере было строгое черное платье без рукавов. И никто бы в жизни не догадался, что высокая стойка на горле не для того, чтобы подчеркнуть длинную шею, а чтобы скрыть синяки. Ничего в ее внешности не выдавало, что совсем недавно ей пришлось пережить леденящий душу ужас и насилие.

— Лер, ты скоро? — постучался в ванную Матвей.

— Иду, — ответила она, захватив с пуфа сумку и пиджак.

Это утро было длинным, как сама жизнь. Люди прощались с Артемом Павловичем, выражали семье соболезнования, а Полевой стоял с застывшей маской скорби на лице, застывший внутри, не поднимая ни на кого глаз и мечтая, чтобы поскорее это всё закончилось.

Знал же, что этот день наступит, но знание не уменьшило боль. Горечь разливалась по телу, сердце ныло от невосполнимой утраты. Его будто разламывало надвое. С одной стороны трагедия Леры, с другой смерть Палыча.

Всё это накладывалось на его не очень здоровое самочувствие, создавая полное ощущение, что жизнь рухнула, и не просто, а сверху. Теперь ему как-то надо выбраться из-под этих обломков.

Подошел Соломатин, чтобы поддержать вдову и сына. Полевому слова соболезнования он выразил тоже. Алексей тихо попросил его задержаться, и тот в знак согласия кивнул.

Чуть позже появилась Лера и, как только она подошла, он схватил ее за руку.

— Стой со мной.

Она обняла его и поцеловала, не пытаясь делать вид, что они едва знакомы. Он не отпускал ее руки на протяжении всей церемонии.

Таким поведением они привлекли к себе внимание, но ему было всё равно.

Лере наконец тоже. Люди смотрели на них и переглядывались, кто-то не постеснялся шептаться об их романе даже в тот момент, когда земля падала на крышку гроба покойного.

— Я не останусь на поминки, мне нужно ехать, — предупредила Лера и погладила его по щеке. — Это важно.

— Я сегодня буду у тётушки.

Вдова была безутешна, и Лёшка с Юликом боялись, что ей станет плохо с сердцем, потому договорились не оставлять ее одну.

— Это правильно, ей совсем худо.

Полевой нехотя выпустил ее руку, и Лера ушла.

Всё разъехались, кто по своим делам, кто на поминки. Соломатин задержался, как Полевой его и просил.

— Вряд ли это подходящее место для разговора, — сказал Альберт Сергеевич.

Внешне он был равнодушен, не выражая ни тревоги, ни любопытства.

— Как раз наоборот. Тихо, спокойно. Атмосфера располагает. Поэтому не буду ходить вокруг да около, скажу прямо. Я могу пустить тебе пулю в голову только за то, что твой человек изнасиловал мою жену.