— Знаешь, к-хм, — сказал Баламут опасливо заглядывая через край обрыва в озеро, которое всё ещё пенилось волнами. — Это оказалось, куда проще, чем я думал. Даже не придётся портки отстирывать, против всех моих ожиданий. Получилось не слишком героически, конечно, ни великой битвы в три дня, ни даже не вбили никого в мать сыру-землю по самые колени, но тем не менее.

Наёмник свистом подозвал коня. Тот словно не веря в такое предательство хозяина, что заставил его во весь опор спасаться от горящей птицы, долго кружил, не решаясь подойти. Наконец Баламут поймал его, обнял за шею и расцеловал в обе щеки. Сходил за седельными сумками. Достал оттуда большое красное яблоко и скормил его коню.

— Молодец, мой мальчик, умница, золотце ты моё, копытце серебряное. Прости меня ещё раз.

Чмокнув хрумкающего угощением Цезаря ещё раз промеж ушей, Баламут вернулся к княжичу.

— И нечего хихикать. Это мы с тобой, два скорбных разумом, решили биться с огненным духом. А конь он зверь подневольный, ни за что шкурой своей рисковал. Немного благодарности ему не помешает. Доброе слово и кошке приятно, а уж настоящему товарищу коню — так и подавно.

Алексей, до которого медленно доходило понимание неожиданной победы, начал танцевать, выделывая ногами нелепые движения. Баламут, однако, продолжал опасливо заглядывать в пучину озера.

— Ты чего? — Алексей взял наёмника за плечи и тряхнул. — Победа! Одолели Рарога!

— Да кто его знает. Вдруг, не подрасчитали мы чего? Это обычные птицы, может, плавать не умеют, почти никакие. Тут-то волшебная голубка была, да спит она беспробудным сном во веки вечные. Ну как, всплывёт, тварь такая?

— Да ну тебя, вечно о плохом думаешь.

Княжич, всё так же приплясывая на каждом шаге, поскакал в сторону пещеры, откуда выпорхнул Рарог. От входа тянуло могильным холодом и сыростью. Княжич остановился, вся его радость потихоньку сходила на нет, уступая место робости перед неизведанным. Сзади медленно подошёл Баламут.

— Чего не заходим? Ждём приглашения?

— Почему я должен идти первым? — спросил Алексей.

— Потому что я внутри уже был, когда Рарога выманивал, да будет озёрная гладь ему пухом навечно.

— Боязно мне как-то, — честно ответил княжич.

— Почему это? Думаешь, там вторая птичка сидит? Только взрослая и очень злая, что мы её крошку-птенчика приморили?

Княжича передёрнуло.

— Нет, о другом думал. Но теперь и об этом тоже, спасибо великодушное!

Баламут поклонился.

— Думать о неприятностях мой хлеб. Обращайся. Я тебе от таких мыслей всегда готов краюху отломить пощедрее.

— Вообще, о другом я думал, — сказал Алексей. — Ну как, Сварог на нас осерчает, что мы его охранника убили? Не просто так он ведь оставил здесь птицу меч охранять. Я бы вот точно рассердился, если бы кто-то стража моей сокровищницы загубил, да оружие себе забрал. Я-то человек маленький, не чета Сварогу, его гнев куда страшнее быть может.

Баламут задумчиво почесал шрам под глазом.

— Я так рассуждаю, — сказал он. — Посмотрим на это дело с другой стороны. Что если Сварог специально тут меч оставил под стражей, чтобы кто-то пришёл его и забрал?

— В каком это смысле?

— В прямом. Для нас это Сварог тут оставил меч и птичку на него посадил. Мол, будете достойны, витязи, меча сего — стало быть Рарога победить сможете. Победите — забирайте себе, нет — феникс сей пожрёт вас на обед и косточки белые расклюёт.

— Думаешь? — с сомнением спросил княжич.

— Иногда, — хихикнул Баламут. — Но что делать? Либо крадём, ой, то есть я хотел сказать, забираем по праву победителя меч Сварога. Либо княжна тю-тю.

Наёмник изобразил руками, как что-то откручивают, отрывают и выкидывают в сторонку.

— Там ещё Мара, зима, вечный мор, голод и смерть, но это уже детали, — добавил он. — Тебя такие мелочи, смотрю, явно не интересуют.

Княжич обиженно фыркнул, поправил одежду и доспехи, словно внутри пещеры сидел Сварог лично, и непристойно было бы показаться ему в растрёпанном виде, и смело шагнул внутрь…

Поколебавшись, Баламут пошёл за ним, стараясь держаться у княжича за спиной, как за живым щитом. Внутри храбрость так же быстро покинула их. Они осторожно, мелкими шагами, ступали всё глубже. Туннель пещеры был настолько огромен, что робкий свет факела не мог разгонять густую тьму под верхними его сводами.

Тусклые блики огня бегали по мокрым стенами, высвечивая причудливые сплетения сталактитов, в каждом из которых юношам мерещились зубы притаившегося во тьме зверя. Широкий коридор пещеры, где на стенах кое-где ещё виднелись следы копоти от крыльев вылетевшего Рарога, довёл их до пещерной залы. Даже в плотной непроглядной тьме чувствовалась, что она столь огромна, что внутри может поместиться целый город, со всеми детинцами, башнями, стенами и крепостным рвом.

— Опять колдунство, — буркнул Баламут и поёжился.