Антон поспешил избавиться от дурно пахнущей обновки и сдернул ее с себя, оцарапав щеки о грубую кожаную поверхность.

– Ну и харя! – заметил он, повертев маску в руках. – Где вы берете эти штуки?

Поля пожала плечами: «Я не интересовалась. У нас есть мастера, которые выделывают волчьи шкуры и шьют из них чуни и рукавицы. Возможно, они и маски изготавливают, но точно неизвестно».

– А все остальное откуда? Взять хотя бы ваши черные балахоны, которые вы носите. Они как будто из прошлого века!

«Я слышала, что когда-то в этом подземелье был монашеский скит, но он почему-то опустел и долгое время оставался заброшенным. Однажды Мать-Страдалица обнаружила это место и решила основать убежище. Она нашла здесь все необходимое для жизни: и мебель, и посуду, и ящики со свечами. Много чего от монахов осталось!»

– Похоже на правду, – кивнул Антон, вспоминая роспись на стенах. – А ты не знаешь, что случилось с Матерью-Страдалицей? Зачем ей понадобилось убежище?

«Люди причинили ей много зла, она спасалась от них бегством. У моей мамы такая же судьба: она ушла в лес умирать, потому что не видела другого выхода, но ей повезло, ее нашли те, кого она считала кукомоями, и привели сюда, а Мать-Страдалица позволила ей остаться».

– И много народу живет в этом убежище? Теперь-то, наверное, ты можешь мне это сказать.

«У нас есть метрическая книга, в ней записаны все, кто когда-либо здесь родился или пришел сюда извне. Вскоре тебя тоже туда впишут, тогда и узнаешь, каким по счету жителем убежища ты стал. Насколько мне известно, нас около сотни человек, но может быть, и больше».

– А случалось ли, чтобы кто-нибудь хотел покинуть убежище навсегда?

Поля взглянула на Антона, как на сумасшедшего: «Кому такое может прийти в голову?!»

– Неужели все так легко соглашаются лишиться языка? – Антон недоверчиво усмехнулся.

«Ты не волнуйся, тебе дадут травяной настой с обезболивающим эффектом!» – Поля ободряюще улыбнулась, по-своему расценив его беспокойство.

– Здорово! – ответил Антон, не скрывая иронии. – И все же… В этом подземелье не очень-то уютно. – Он поежился, скользя взглядом по серым стенам и низкому отсыревшему потолку коридора, куда они вернулись из рухлядной. – Трудно поверить, что тот, кто жил в уютном доме и видел за окнами белый свет, не захочет однажды туда вернуться.

«Не захочет, если не был там счастлив. А возвращаться, лишившись языка, и подавно не имеет смысла: такой человек, скорее всего, станет изгоем среди людей во внешнем мире».

– Кажется, я начинаю понимать, с какой целью тут отрезают языки! – воскликнул Антон. – Ваша Мать-Страдалица далеко не глупа. Вероятно, она придумала этот обряд посвящения для тех, кто пришел извне, чтобы у них не осталось шансов вернуться к нормальной жизни! Вот же коварная ведьма!

Поля вытаращилась на него и зашипела.

«Не смей так о ней говорить! Она обо всех заботится и всем желает добра!»

– И где же все-таки я ее видел? – задумчиво произнес Антон, не обращая внимания на возмущение Поли. Ему казалось, что стоит еще немного напрячь извилины, и мозг выдаст ответ.

«Ты не мог ее видеть, она давно не выходит во внешний мир!» – возразила Поля, глядя на него через плечо. В этот момент она запирала дверь «Рухлядной», поворачивая в замочной скважине огромный ржавый ключ. Дрожащее пламя свечных фонарей отражалось в ее больших зеленых глазах, придавая им темное демоническое очарование. «Тоже ведьма, – подумал Антон, взглянув в них. – Все они тут ведьмы! Боже, куда я попал?!» И вдруг он вспомнил…

Старый семейный фотоальбом в темно-коричневом переплете из искусственной кожи с золотистым тиснением. Нечеткое пожелтевшее фото с трещинками на глянцевой поверхности. Три девичьих лица, сияющие улыбками. Девушка в центре привлекает его внимание.

«Вот она, звезда наша, глянь только! – Евдокия Егоровна тычет в нее пальцем и шепчет с придыханием: – Ни дать ни взять, ведьма, правда же?»

– Глафира! – невольно вырывалось у Антона. Поля растерянно заморгала. Он смотрел в ее глаза, но видел вместо них другие – черные, смолянистые и блестящие, как два куска антрацита, дьявольские глаза Глафиры, загадочным образом исчезнувшей в церкви в день своего венчания.

Антон почти не сомневался в том, что старуха, именуемая здесь Матерью-Страдалицей, и та самая Глафира – это один и тот же человек.

Глава 19. Азбука птичьего языка

Комната, в которой Антону предстояло поселиться, выглядела настолько отталкивающей, что тюремная камера в сравнении с ней показалась бы вполне сносным пристанищем.

– Какая-то гробница, – проворчал он, когда Поля распахнула перед ним низкую деревянную дверь из грубо сколоченных досок и тусклый свет свечных фонарей пролился за порог. Тьма поредела, открыв взору бугристые серые стены, каменный пол и нехитрую мебель, состоявшую из двух колченогих табуретов, сундука и настенного шкафчика. Кроватью служила ниша, выдолбленная в стене. Дно ниши устилал матрас, на котором лежало свернутое шерстяное одеяло. Запах оттуда шел не лучше, чем из рухлядной.