– Эка невидаль! Пол в храме вон какой щелястый! Провалилось оно, поди. А вечером баба Шура приходила уборку делать и, видать, замела мусор в опечье, да вместе с колечком этим и замела, не заметила сослепу. Вот же хитрая баба! Сколько раз ей говорил не заметать в опечье мусор, ан нет, свое делает!

У Антона отлегло от сердца, но стало совестно от того, что он подумал о священнике дурное. Как можно подозревать в злых деяниях человека, который выстроил церковь и посвятил всю свою жизнь служению Богу и людям? Отец Федот в одиночку противостоит нечисти и не испугался выйти из храма, чтобы спасти жизнь глупца, вздумавшего швырять в нечисть камни!

– Может, еще чайку? – Священник просиял добродушной улыбкой.

– Нет, спасибо! Пора и честь знать! – Антон спрятал кольцо в карман и замялся у выхода из трапезной.

– А дверь? – хитро прищурившись, спросил отец Федот.

– Дверь? – не понял Антон, и вдруг его осенило: он ведь обещал священнику помочь починить дверь, искореженную ночными тварями!

– Да ладно уж, иди! – Отец Федот махнул рукой. – Без тебя справлюсь. Всегда справлялся, мне не привыкать.

– Нет, раз обещал, давайте помогу! Вдвоем ведь сподручнее.

– И то правда, – кивнул отец Федот и тяжело поднялся из-за стола.

Антону вдруг показалось, что тот вмиг постарел на несколько лет, но, конечно, этого быть не могло. Скорее всего, Антон просто к нему не присматривался, а может, священник разомлел после чая и ему не хотелось двигаться, вот и создалось такое впечатление, что движения его скованны, как у дряхлых стариков. Хотя, если этот священник венчал деда Петра и бабу Тоню, то ему должно быть не меньше… Антон прикинул в уме и чуть не присвистнул – выходило, что даже если бы отец Федот был в то время так же молод, как и молодожены Горынские, сейчас бы ему уже перевалило за семьдесят, и это как минимум, а могло быть и больше. Однако выглядел священник намного моложе – возможно, из-за того, что морщины не закладывались на его обожженном лице. Глядя, как отец Федот ковыляет к двери, Антон подавил желание поддержать его под локоть, подумав, что едва ли такая забота нужна человеку, который в одиночку справляется и с хозяйством, и с церковной службой, и с нечистью.

От острой жалости к старику у Антона защемило сердце, и, охваченный желанием как-то помочь, он предложил не задумываясь:

– Хотите, я буду приходить и дежурить в храме по ночам?

– А не забоишься? – Отец Федот смерил его лукавым взглядом и, не дав ему ответить, добавил: – Благодарствую, да только пользы мне от твоего дежурства никакой.

– Ну почему же? Я бы наблюдал за территорией, пока вы спите. Могу и молитвы читать, если научите.

– Хороший ты парень! – Глаза священника подернулись влагой, вероятно, под наплывом чувств. – Никто мне еще такой помощи не предлагал! Но, знаешь, этот храм – моя судьба. Я готов защищать его стены до последнего вздоха, и компания мне не нужна. Запомни: от заката до рассвета двери храма закрыты для всех без исключения – и для нечисти, и для людей!

Последние слова отец Федот произнес с таким видом, будто хотел сказать совсем другое, что-то вроде «И чтобы ноги твоей здесь больше не было!»

Глава 9. Пропавшая невеста

– Мать честная! Это что ж такое делается-то, а?! – донесся сверху немолодой встревоженный женский голос, когда Антон и отец Федот, покинув трапезную, поднимались по лестнице.

– А вот и сестра Александра пожаловала, помощница моя! – радостно сообщил отец Федот и зашагал быстрее.

Антон едва успевал за ним и, глядя на его стремительно удаляющуюся фигуру, удивлялся тому, что от недавней немощи священника не осталось и следа: тот двигался не по возрасту энергично. Полы его рясы широко разлетались при ходьбе, скрывая от взора Антона посетительницу, бросившуюся к ним навстречу из церковного притвора.

– Батюшка, благословите! – Дородная женщина в черном платке склонилась перед отцом Федотом, и тот троекратно перекрестил ее, а когда она поднялась, Антон узнал в ней бабушку Ленки, которую та называла бабой Шурой.

– Что же это, батюшка? Снова окаянные кукомои на храм напали? – спросила она, вскидывая голову и устремляя на священника благоговейный взгляд. – Все крыльцо в щепках! Страх-то какой!

– Ничего, сестра! Со мною Бог, а с Ним мне ничего не страшно. – Отец Федот плавным движением руки осенил крестным знамением себя и стоящих рядом.

Баба Шура покосилась на Антона и вдруг изменилась в лице, будто воочию узрела упомянутых кукомой.

– Вот кто беду накликал! – Она указала в его сторону скрюченным пальцем, и Антон невольно вздрогнул, словно на него направили дуло пистолета. – Все из-за него, баламута!

– Негоже в храме злословить, сестра! – осадил ее священник.

– Да как тут не злословить?! Он давеча моей Ленке голову морочил, а ей замуж скоро! И сам в женихах ходит! Его пигалица вслед за ним из города прилетела да такого шороху навела, что дым стоял коромыслом на весь поселок! – Баба Шура злобно уставилась на Антона подслеповато прищуренными бесцветными глазами. Ее массивный подбородок в редких длинных волосках мелко подрагивал.

– Молиться надо, сестра, молиться о спасении живущих во грехе! – Взгляд отца Федота устремился сквозь притвор и раскрытые настежь двери к небесной синеве вдали и затуманился, сделавшись одухотворенным. – Спаси и сохрани их, Господи! Избави их от сетей вражиих, имиже веси судьбами устрой их спасение! – Продолжая невнятно бормотать, священник обхватил пальцами висевший на груди крест, поднял его перед собой и перекрестил сначала Антона, а затем дверной проем, вероятно, посылая крестное знамение «пигалице из города» и прочим грешникам, которых подразумевал в своей молитве. Антон на всякий случай смиренно опустил голову и уставился в пол. Внезапно его заинтересовали щели между досками: действительно ли они настолько широки, чтобы сквозь них могло провалиться кольцо? Присев на корточки, как будто для того, чтобы подтянуть шнурки на кроссовках, Антон незаметно вынул кольцо из кармана и попытался просунуть его в щель. Оно не проходило.