«Каким же надо было быть безумцем, чтобы добровольно спуститься в эту преисподнюю!» – подумал Антон, поднимая взгляд к сводчатому потолку: многое бы он отдал за то, чтобы вместо серой штукатурки увидеть над собой небо – сейчас оно, должно быть, усыпано звездами. Спустя секунду этот приступ малодушия сменился страхом за Полю: нужно как можно скорее вызволить ее из этого ужасного места!

Наконец, долгое путешествие по подземным лабиринтам завершилось, и они вышли в просторный зал, где могло уместиться с десяток залов, составлявших анфиладу. Несметное множество свечей в подставках, выстроившихся вдоль стен, давало столько света, что для тьмы не нашлось места даже в самых дальних углах. Убранство зала хорошо просматривалось, а посмотреть здесь было на что. Посреди небесно-синего потолочного свода, в окружении ликов святых, сияла двумя ярусами свечей кованая люстра в затейливых завитках. Под люстрой, на каменной площадке, возвышавшейся над полом примерно на полметра, поблескивал лаком массивный деревянный трон, покрытый искусной резьбой в виде птиц и цветов. За троном, на некотором расстоянии от стены, высилось сооружение, похожее на ширму, на деревянной поверхности которой была вырезана и выкрашена в черный цвет фигура женщины с крыльями вместо рук. Ее голову венчал золотой нимб. Над нимбом угадывалось два ряда букв: в верхнем ряду их было всего четыре, а в нижнем буквы складывались в два слова.

Люди, сопровождавшие Антона, остановились перед троном, выстроившись полукругом, а дед Петр, который с момента встречи не удостоил внука ни единым взглядом, обошел трон и скрылся за ширмой. Оттуда донеслось треньканье колокольчика, похожее на то, которое услышал Антон, дернув за веревку у двери в «убежище». Треньканье смолкло, дед Петр вышел из-за ширмы и вернулся к своим соратникам. Воцарилась тишина, потянулись минуты томительного ожидания, когда ничего не происходило, но явно должно было вот-вот произойти, судя по напряженным взглядам присутствующих, устремленным к ширме. Все они точно чего-то ждали и, похоже, нервничали.

Антон тоже уставился на ширму и вновь заинтересовался надписью над нимбом женщины-птицы. Всмотревшись повнимательнее, он прочел ее. Там было написано:

«Обитель Матери-Страдалицы»

В этот момент из-за ширмы донесся звук медленных шаркающих шагов. Дед Петр, а за ним и его соратники, опустились на колени и, свесив головы, уставились в пол. Поразмыслив, Антон на всякий случай последовал их примеру, но голову не склонил, желая увидеть того, кому предназначались такие почести.

Глава 18. Дьявольские глаза

Старуха, высокая и прямая, как палка, с худым и белым лицом, будто присыпанным мукой, вывернула из-за ширмы и направилась к трону, ступая с такой осторожностью, словно шла не по каменному полу, а по зыбкой заболоченной почве. Длинный подол черного балахона, истрепанный и похожий на облезлый хвост больной сороки, волочился за ней с тихим шуршанием. Голова ее была опущена, седые космы свешивались на лицо, а глаза прятались под полуприкрытыми веками – казалось, визитеры, находившиеся в зале, старуху вовсе не интересовали. Постукивая перед собой тростью, которую она держала в костлявой руке, старуха поднялась на постамент и, щелкая суставами, взгромоздилась на трон. Под тканью балахона обозначились острые колени. Она прислонила трость к подлокотнику, подняла голову и раскрыла глаза, которые оказались неожиданно огромными, черными и блестящими, как два куска антрацита.

Взглянув в них, Антон вздрогнул и потупился, чувствуя, как внутри все затрепетало от узнавания: он был уверен, что где-то уже видел такие глаза, причем совсем недавно, но не мог понять, кого напоминала ему эта старуха. Может быть, в поселке живет ее родственница, с которой Антон сталкивался в магазине или на улице? Или похожая женщина была среди гостей, собравшихся на несостоявшийся свадебный пир в Доме культуры? Образ женщины ускользал от его сознания. Единственное, что удалось вспомнить, это ощущение, которое он испытал тогда, глядя в эти глаза: они излучали колдовской магнетизм и высокомерие, отчего ему так же, как и сейчас, стало не по себе.

Старуха окинула присутствующих мрачным тяжелым взглядом. На ее мучнисто-белом лице темной ямой раскрылся рот, и оттуда вырвался протяжный утробный вой, от которого Антона охватило неприятное давящее чувство. Этот вой был знаком ему: он слышал его за стенами сарая, когда удерживал Полю, пытавшуюся сбежать. Вдруг ему вспомнилась встреча с Ленкой на берегу озера и ее внезапный поцелуй, первый в его жизни. В тот момент где-то в камышах завыла выпь – так сказала Ленка, но сейчас Антону казалось, что там мог скрываться кто-то из этих людей, способных имитировать различные птичьи голоса. Ведь это они, вырядившись нечистью, пугали жителей поселка, чтобы те не ходили в лес. Вероятно, они пытались таким образом сохранить в тайне существование своего «убежища». Кто же они, эти странные птицеголосые люди? И почему дед Петр не то что не обнял при встрече своего внука, но даже руки ему не подал, хотя наверняка узнал его?

Люди, склонившиеся перед троном, поднялись с колен, а дед Петр вышел вперед и встал перед старухой. Из его горла понеслось стрекотание. Старуха отвечала ему похожими звуками, и, судя по тому, что она начала поглядывать на Антона, разговор зашел о нем. Антон чувствовал, что в этот момент решается его судьба и от него самого ровным счетом ничего не зависит.

Спустя несколько минут беседа на птичьем языке прекратилась. Дед Петр поклонился старухе и направился к выходу. Антон хотел было последовать за ним, но оставшиеся в зале люди преградили ему путь, и он вернулся обратно к трону. Старуха обожгла его гневным взглядом, откинулась на спинку трона и устало смежила веки. Повисла тягостная тишина, все снова чего-то ждали. Антон вспотел от страха, опасаясь, что дед Петр приведет местного живодера, ответственного за отрезание языков вновь прибывшим, и тот действительно вернулся не один, но не с живодером, а… с Полей. Увидев ее, Антон почувствовал, как радостно подпрыгнуло и заколотилось его сердце. В дрожащем свете свечей Поля выглядела еще более привлекательной, чем при свете дня в лесу или в сумраке сарая. Сейчас в ее облике угадывалось нечто мистическое, даже неземное. Казалось, если присмотреться к ней повнимательнее, то выяснится, что она просвечивает насквозь и в любой момент может растаять в воздухе, как призрак. На ней был такой же изношенный черный балахон, как на старухе и на людях в зале, но его почти полностью скрывали ее длинные шелковистые волосы, благодаря которым она выглядела роскошно даже в таком неприглядном одеянии.

Опережая деда, Поля стремительно вошла в зал и, мельком посмотрев на Антона, склонилась у ног старухи. Та что-то спросила у нее по-сорочьи, и Поля ответила ей нежным щебетанием, в котором на этот раз Антону не удалось уловить никакого смысла. Вероятно, смысл сказанного Полей проникал в его разум лишь тогда, когда она сама этого хотела. Догадка вскоре подтвердилась: повернувшись к Антону, Поля прощебетала что-то, и он понял ее так же легко, как будто услышал собственные мысли.

«Мать-Страдалица спрашивает о цели твоего визита».