Внезапно по стенам и потолку запрыгали черные тени – огонек свечи забился в предсмертных судорогах, грозя вот-вот угаснуть. Антон пошевелился, спеша подняться, и тело заломило от долгого лежания на твердой поверхности: оказалось, что во сне он сполз с сундука вместе с одеялом и спал на каменном полу. Вспомнив слова Поли о том, что в настенном шкафу есть запас свечей, Антон открыл дверцу шкафа и, пошарив там, обнаружил большую коробку со свечами. Установив новую свечу внутри решетчатого купола фонаря, Антон отправился к кадушке в углу. Вода в ней была мутноватой, возможно, из-за каких-то примесей, ею даже умываться не хотелось, не то что пить, но выбирать не приходилось. Завершив водные процедуры и причесавшись растопыренной пятерней, Антон собрался было выйти на разведку и оглядеться, но столкнулся в дверях с Полей. «Скорее, мы опаздываем на церемонию утреннего приветствия! – взволнованно сообщила она и, окинув его оценивающим взглядом, указала на черную хламиду, висевшую на крючке у двери. – Надень это, если не хочешь, чтобы мне из-за тебя влетело!»

Церемония утреннего приветствия проходила в резиденции Матери-Страдалицы, где Антон побывал накануне. На этот раз в просторном зале было тесно: люди стояли там плотными рядами. Их оказалось неожиданно много – вероятно, на церемонию собрались все обитатели «убежища». Женщин было заметно больше, чем мужчин, и все они, даже самые взрослые, выглядели гораздо моложе Матери-Страдалицы. В первых рядах перед троном стояли те, кто постарше, а молодежь замыкала ряды. Детей Антон не заметил: вероятно, их не допускали на церемонию во избежание суеты. Мужчин можно было пересчитать по пальцам, и все они давно вышли из юного возраста. Это показалось Антону странным, складывалось впечатление, что либо из числа мужчин пригласили только избранных, либо мужчины в «убежище» не приживались. Решив, что позже попытается расспросить Полю о причинах такого дисбаланса, он сосредоточился на фигуре Матери-Страдалицы, появившейся из-за ширмы. Все присутствующие разом опустились на колени и хором прощебетали что-то.

Хозяйка обители, похожая на печальную птицу, проследовала к своему трону и, угнездившись там, огласила пространство зала утробным ревом болотной выпи. Тотчас к ее голосу присоединились голоса присутствующих.

«Повторяй за мной!» – раздался в голове Антона требовательный голос Поли. Антон хотел было возразить, что у него ничего не получится, но Поля опередила его: «Делай, как сможешь. Тебе все равно придется этому научиться». Поймав на себе уничтожающий взгляд обернувшейся к нему женщины, стоявшей перед ним, Антон решил последовать совету Поли. Вытянув губы трубочкой, он начал подражать остальным, удивляясь звукам собственного голоса. Украдкой он разглядывал людей, стоявших по обе стороны от него, и некоторые казались ему знакомыми – возможно, это были жители поселка, пропавшие в последние годы, и он видел их раньше. Внезапно его взгляд выхватил из толпы фигуру деда Петра, и внутри кольнуло от обиды: ведь дед даже виду не подал, что узнал своего внука, будто лишился не только языка, но и памяти. Может быть, просто дед стыдился смотреть ему в глаза? Интересно, а он знает, что баба Тоня умерла? Должен знать, ведь Поля говорила, что обитатели «убежища» иногда совершают вылазки в поселок, и дед наверняка заметил бы, что его дом пустует, а может, и могилу бабушки на кладбище нашел. Рядом с дедом Петром выводила трели миловидная женщина лет пятидесяти, чем-то напоминавшая Антону Ленку – возможно, это была ее мать, та самая Анна, которая, по слухам, закрутила роман с его дедом, будучи замужем за другим мужчиной, а потом ушла в лес умирать, узнав, что ждет ребенка не от мужа. Если все это правда, значит, Анне действительно повезло, ведь даже такое мрачное место, как «убежище», все же лучше, чем могила, где Анна лежала бы вместе с не родившимся ребенком, которым, как догадывался Антон, была его Поля.

По словам Поли, Анна давно заманивала деда Петра в обитель Матери-Страдалицы, общаясь с ним на так называемом «языке любящего сердца», и в конце концов дед поддался ее чарам. Ужасно, что он бросил бабу Тоню одну, но, возможно, эти чары были столь сильны, что сопротивляться им обычному человеку оказалось не под силу. Поля упоминала, что способность говорить на «языке любящего сердца» – это особый дар, которым Мать-Страдалица наделяет своих послушниц (или кем там они ей приходятся). Антон с сомнением посмотрел на хозяйку обители, самозабвенно солировавшую в этом птицеголосом ансамбле. Глядя на нее, трудно было представить, что ей вообще известно такое понятие, как любящее сердце: уж слишком холодными и пустыми казались ее дьявольские глаза. Если глаза – зеркало души, то душа ее, должно быть, похожа на выжженную землю, безучастную к любому зернышку, способному прорасти живым человеческим чувством.

Всматриваясь в белое, как у гипсовой статуи, лицо Матери-Страдалицы, Антон все больше убеждался, что перед ним та самая Глафира из фотоальбома Евдокии Егоровны. Хотелось бы знать, как ей удалось собрать в своей обители столько народу и сколько душ она здесь загубила. Может быть, прямо сейчас кто-то умирает за одной из бесчисленных дверей, заплатками разбросанных по стенам этих жутких катакомб. Дверей здесь так много, что ключей от них наверняка наберется на целое ведро. «Даже если найти место, где хранятся все ключи, понадобится время, чтобы в них разобраться, и вряд ли оно у меня будет», – подумал Антон, и вдруг его осенила догадка: ведь вполне возможно, что замки в дверях одинаковые! Устанавливали их, судя по всему, очень давно, и, если это сделали монахи, едва ли они опасались воровства среди своих собратьев – вероятно, замки служили защитой от воров, которые могли пробраться в скит извне. В таком случае зачем делать столько разных замков, чтобы потом возиться с подбором ключей? Куда проще сделать так, чтобы все двери отпирались одним ключом, и не нужно будет таскать с собой огромную связку. Осталось проверить, верна ли его догадка, а для этого нужно раздобыть какой-нибудь ключ. Антон покосился на стоявшую рядом Полю: вчера, когда они с ней заходили в рухлядную, она отпирала дверь ключом. Интересно, при ней ли еще этот ключ? Кажется, она доставала его из кармана.

Немного придвинувшись к Поле, Антон как бы невзначай коснулся ее балахона и скользнул пальцами вдоль бокового шва. Никаких намеков на карман! Но балахон, судя по всему, был тот же самый, что и вчера, значит, и ключ должен быть спрятан где-то в его складках. Вероятно, карман расположен с другой стороны и к нему сейчас не подобраться. Придется дождаться удобного момента.

Такой момент представился, когда совместное пение наконец-то закончилось. Огласив зал протяжным воем, Мать-Страдалица воздела руки и медленно развела их в стороны. Широкие рукава ее безразмерной хламиды и золотой нимб над головой, созданный свечной люстрой, висевшей над троном, придавали ей сходство с крылатой женщиной-птицей, изображенной на ширме-картине, высившейся позади нее.

Руки-крылья опустились, Мать-Страдалица прикрыла глаза и затихла. Люди потянулись к выходу. У дверей образовалась толчея, и Антон воспользовался этим, чтобы проверить наличие карманов в балахоне Поли, а заодно и исследовать их содержимое. Через мгновение заветный ключ был у него в руках, а затем перекочевал в карман его собственного балахона. Ему хотелось немедленно отправиться в путешествие по катакомбам и узнать, какие двери открывает этот ключ кроме двери в рухлядную, но он понимал, что благоразумнее будет дождаться ночи, когда люди разойдутся по своим комнатам-склепам. Правда, не факт, что ему хватит на все одной ночи, а ночей у него в запасе было не так уж много.

Люди длинной вереницей медленно двигались в одном направлении, и по запаху еды, расплывшемуся в воздухе, Антон понял, что его скоро накормят. Над входом в помещение, куда устремился людской поток, висела табличка «Трапезная». Увидев ее, Антон вспомнил, как чаевничал в трапезной у отца Федота, и почувствовал угрызения совести из-за того, что счел его причастным к исчезновениям и гибели людей и даже пытался натравить на него участкового. Скорее всего, Роман Денисович был прав: мизинец на руке священника, запечатленного на снимке, исчез из-за какого-то дефекта, и со стороны Антона было глупо на основании такой невнятной улики выдвигать версии о подмене личности.