Манифер, к примеру, весьма экономна и заставляет очищать присланные папирусы от старых текстов и использует повторно для записей. С одной стороны – сберегает мне много колец… а с другой… никакого информационного архива и ревизию не провести!

Наконец, к завтраку прибыл Аапехти. Важно промолчав всё время приёма пищи, он дождался, когда нас оставят наедине (ну, не считать же четверых охранников, двух рабынь с опахалами и парочку служанок у стены).

Я уже изнывала от нетерпения, когда мужчина, наконец, щёлкнул пальцами, вызывая своего юного помощника.

Парнишка шёл медленно, аккуратно неся на вытянутых руках плетёную корзину, накрытую крышкой. Он смотрел на предмет в своих руках, как сапёр на мину замедленного действия, не уверенный в том, не взорвётся ли эта гадость прямо ему в лицо.

Сопровождала его невысокая хрупкая девушка. Её утончённые черты были как будто высечены из мрамора песочного цвета. Отрешённое выражение лица придавало ей какой-то потусторонний вид.

Помощник, не доходя до меня, поклонился, стараясь не уронить свою ношу. Девушка же медленно скользнула на колени, уложив лицо в пол.

– И что это значит? – поинтересовалась у Аапехти.

– Братство долго думало, как защитить вас, моя госпожа. Но, когда вы рассказали о своём видении, один из старших понял значение. Отправившись в храм Рененутет [21] , он получил подтверждение. Там ожидали новый приплод и была уже обучена хранительница.

– Я не очень понимаю тебя, Аапехти, о чём ты говоришь?

– Она всё объяснит, – показал жрец рукой на стоящую на коленях девушку.

Получив разрешение встать, та забрала корзину у юноши, который вздохнул с облегчением, избавившись от ноши. Девушка опустила её к моим стопам и, сняв крышку, вытащила два яйца. Любовно взглянув на них, протянула ко мне.

– Скоро родятся ваши защитницы, великая госпожа. Лучше всего, если это произойдёт в ваших руках, или же нужно хотя бы присутствовать.

Я приняла из её рук этот странный дар и застыла, удивлённо их разглядывая.

– Вы не волнуйтесь, божественная, я буду о них заботиться и обучу вас общаться.

– Аапехти, скажи мне, что это не то, о чём я думаю.

– Моя царица, вы же помните, это было желание богини!

– То есть, – прошептала с ужасом, – это яйца кобры?

Лежала, тяжело дыша и не в силах пошевелиться. Тело сковывал паралич страха. Единственное, что было доступно, постараться увидеть приближающуюся опасность, посматривая по сторонам. Сердце заполошно билось в груди. Воздуха не хватало. Частые вздохи не помогали, рёбра как будто сдавливали тисками.

Видно долго смотрела вокруг, что не заметила появившуюся угрозу. По моей ноге медленно ползла кобра, приподняв голову и чуть предостерегающе раздув свой капюшон. Раздвоенный язык танцевал во рту. Теперь же я просто не могла отвести от неё взгляда. Змея перебралась ко мне на живот и медленно подбирала свой хвост. Чёрный, с неяркими песочными поперечными полосами, он резко контрастировал с «брюшком» высоко поднятой головы, которая, наоборот, красовалась небольшими чёрными «подпалинами» на бежевом фоне.

Неожиданно покачивания прекратились, а глазки-бусинки уставились точно в моё лицо. Аспид напрягся, явно готовясь к прыжку. Молниеносный бросок… думала, что сердце не выдержит и остановится, но почувствовала только движение раздвоенного языка у своего рта. И… проснулась.

Уже несколько дней подряд меня мучает один и тот же сон. Ни Аапехти, ни Хепри, юная хранительница змеиных яиц и их будущая воспитательница, не могли ясно истолковать его значение. Жрец даже просил братьев послать письмо в храм Рененутет за помощью.

Супруг, как назло, отбыл в соседний септ, чтобы почтить своим присутствием только возведённый храм. С тех пор, как на его голову возложили двойную корону, стройка идёт чуть ли не в каждом крупном городе. Поэтому даже не знаю, мучали бы эти кошмары, окажись я бод его боком.

После подобных сновидений боялась даже брать яйца в руки. Они просто вызывали ужас. Хепри отчаянно пыталась убедить в том, что сие совершенно безопасно и необходимо. Мой запах должен пропитать гнездо и скорлупу, чтобы восприниматься частью семьи и объектом защиты.

Возражения о том, что кобры ядовиты с рождения, не воспринимались ею всерьёз.

– Моя царица, – заявила как-то девушка, – для Великой Хранительницы яд – это часть охоты, а не устрашения. В наш храм часто обращались укушенные за исцелением. Но в большей части случаев ранки были чисты. Только чувствуя угрозу себе или гнезду, Она будет выделять яд.

Подавленная и не выспавшаяся занималась с Аапехти на террасе, пытаясь освоить письменность. На завтраке я так и не смогла что-либо проглотить, посему поддерживала себя крепким кофе с большим количеством мёда.