Ее тело было почти полностью закрыто шелковым халатиком — она бросилась спасать его, не успев даже накинуть на себя что-нибудь более подходящее. Но налетевший ветерок теребил легкую ткань, подчеркивая контуры ее тела.

Великолепного тела, которое она зачем-то скрывала бесформенной одеждой.

На цыпочках, стараясь не производить ни малейшего шума, Брайан почти добрался до того места, где лежали его шорты.

— Плавать в одиночку в это время суток крайне неосмотрительно.

От неожиданности он подпрыгнул.

— Тебя могла бы съесть акула, и никто даже не догадался бы, что случилось.

— Что ж, если бы меня сожрала акула, — Брайан натянул шорты, — ваши проблемы мигом решились бы. — Он застегнул ширинку. — Можешь открыть глаза.

— А я их и не закрывала.

Брайан почувствовал, что краснеет. Прямо как девушка-подросток!

— Кстати, да будет тебе известно: плавать нагишом на Синушари строго запрещено. Это преступление, которое карается штрафом, а в некоторых случаях можно даже угодить за решетку.

— Откуда ты знаешь? Неужто сама пробовала?

— Нет. Просто от корки до корки прочитала путеводитель, пока ты наслаждался сиестой.

Она села, стряхнула с плеч песок и, поколебавшись, взялась за его руку, чтобы подняться.

Встала, но он не отпускал ее. Так они и стояли мгновение, держась за руки, как пара влюбленных. Тут она отдернула руку, чтобы стряхнуть песок с волос и с халата. Брайан едва не вскрикнул от разочарования: просторный халат — не халат, а балахон какой-то! — скрыл все то, свидетелем чему он был еще минуту назад.

Но Патрисия опоздала. Он все видел, все знал. И не понимал лишь одного: зачем таить такую красоту под уродливой одеждой.

На этот вопрос он не получил ответа. Ни слова не говоря, она повернулась и направилась обратно к коттеджу. Эдакая воплощенная добродетель.

Этой ночью судьба решила посмеяться над ними обоими. Над Брайаном, которому пришлось позировать голышом перед Патрисией.

И над Патрисией, дорогу которой внезапно преградил сверкающий глазами огромный краб, направлявшийся домой, в океан.

От неожиданности Патрисия вскрикнула, испортив свое эффектное шествие, и, поскользнувшись, едва не повалилась на краба, который, по правде сказать, испугался не меньше, чем она. После чего бросилась в объятия Брайана. Невольно признав, что защиты у сильного пола ищут даже феминистки.

— Пат, это же всего лишь краб, — сказал Брайан, обнимая ее дрожащее тело в стремлении сполна воспользоваться ее минутной слабостью.

Но уже в следующее мгновение отпустил ее, лишая ее возможности сказать: Брайан, горилла ты этакая, убери лапы!

Судя по всему, то ли от страха, то ли по какой другой причине, Патрисия потеряла голос. Он взглянул ей в глаза и вдруг испытал страстное желание коснуться ее губ и слиться с ней в поцелуе.

У него возникло и другое желание, гораздо более нескромное, чем поцелуй. Причем столь сильное, что он невольно отстранился, чтобы не произошло самого ужасного.

— Пожалуй, — хрипло произнес он, пытаясь придать голосу шутливое выражение, — мы, люди, для дикой природы и этих тварей гораздо опаснее, чем они для нас. Ты чуть не раздавила беднягу!

— Ничего себе бедняга! У него восемь ног, а у меня всего две! — Она вдруг нахмурилась. Или у него их десять? Сколько ног у краба?

— Столько, сколько нужно, чтобы спастись от неповоротливых двуногих. С крашеными ногтями.

Она попыталась сделать шаг назад и чуть не упала. Брайан взял ее за руку. Патрисия по-прежнему дрожала.

— Ну, все в порядке?

— У меня все отлично! — объявила она, правда не без истерических ноток в голосе.

Естественно, ей было стыдно, что она превратила себя в посмешище.

— Я так и понял, — успокоил ее Брайан. — Ты же ничего не боишься, даже гадюк. Только членистоногих.

— Я просто не ожидала… Вот и все!

Какие-то необычные нотки так и не исчезли из ее голоса. Глядя на ее зардевшиеся щеки и чувственные губы, Брайан никак не мог понять: неужели краб всему виной?

Решив во что бы то ни стало докопаться до истины, он сильнее сжал ее руку, а другой обнял за талию и притянул к себе. Мгновение — и Патрисия оказалась в его объятиях.