Один держал папку и прижимал её к груди, как щит. Я узнал его — он приходил к Нине Семёновне, соседке Романа, с этими «выгодными предложениями обмена», после проведения которых одинокие пенсионеры бесследно исчезали, а их недвижимость успешно и выгодно продавалась. Второй просто смотрел на меня, не моргая, и в его глазах было что-то звериное, как у кошки, что следит за мышью. Их костюмы были слишком чистыми для этой грязной площадки, а на пальцах блестели кольца с красными камнями, которые казались живыми в вечернем свете.

На заднем плане, у машин, мелькали тени — несколько фигур в чёрных капюшонах. Один из них замер у микроавтобуса, держа руку на двери, и что-то в его позе заставило метку жечь сильнее.

И тут я увидел её. В окне одного из внедорожников мелькнуло лицо Кати. Бледное, словно вырезанное из бумаги, с глазами, пустыми, как выключенный экран. Она смотрела прямо на меня, и на шее у неё что-то блестело — скорее всего цепочка, которой я раньше не замечал. Кулаки непроизвольно сжались. В груди что-то шевельнулось. Я смотрел на неё и в голове крутился один вопрос: когда ты стала чужой? Её записки, пропажи, этот проклятый пакет с шашлыком — всё кричало, что она уже не моя Катя. Но я всё равно не мог отвести взгляд, надеясь, что ошибаюсь.

— Ну что, таксист, — начал высокий, чуть шагнув вперёд. Его шрам блестел в свете фонаря, и он улыбнулся, показав ровные, слишком белые зубы. — Приехал долги закрывать? Или думал, что мы шутим? У нас тут бухгалтер есть, сейчас схему погашения распишем.

Я выдохнул, заставляя себя смотреть ему в глаза. Никак прижался к моей ноге, его рычание стало тише, но не прекратилось. Ромка отступил на шаг, и я услышал, как он шепчет что-то вроде «чёрт, чёрт…».

— Я никому ничего не должен, — сказал я спокойно, хотя внутри всё кипело. — Это вы, похоже, решили, что я ваш банкомат.

Я почему-то подумал о Нине Семёновне, сидящей в страхе в собственной квартире, пока эти гады выдавливали её из дома. И о Кате — её пустых глазах в том окне машины.

Тот, что пониже хмыкнул, его уши дёрнулись.

— Слушай на, парень, — сказал он тяжёлым, как гиря, голосом. — Ты влез в наши дела на. За бабку эту свою на, за соседку на, расписался на, так сказать. И не раз, а дважды наших людей в пыли валял на. Это не просто так, понимаешь на? Это счёт. И цифры теперь на тебе на.

— Счёт? — переспросил я, чувствуя, как метка жжёт всё сильнее. — Вы мне про счёт рассказываете? А я думал, вы просто любите старушек пугать.

Высокий рассмеялся, но в его смехе не было веселья. Он покачал головой, будто я был ребёнком, который не понимает простых вещей.

— Ты смелый, рулевой, — сказал он, щёлкнув пальцами. — Люблю таких. Только знаешь, смелость после беседы с нами быстро кончается — вместе с деньгами и квартирой.

Кряжистый кивнул, скрестив руки на груди.

— Отрабатывать будешь на, — добавил он, и его глаза сузились. — Или, может, у тебя на есть что предложить на? Братец твой намекал на, что ты не совсем с пустыми карманами на.

Я резко повернулся к Роману. Он стоял, опустив голову, и нервно теребил рукав. Его лицо было мокрым от пота, несмотря на холод.

— Ромаш, — сказал я тихо, но так, чтобы он услышал каждую букву. — Что ты натрепал этим людям?

— Стас, я… — начал он, но голос сорвался. — Я не говорил ничего такого! Клянусь! Они сами…

— Сами, значит, — перебил я, чувствуя, как внутри что-то ломается. Метка горела, Никак рычал всё громче, и я понял: Ромка меня сдал. Предчувствие не обмануло. Брат, который клялся, что вернёт долг. Брат, которого я вытаскивал из дерьма сто раз. Просто взял и сдал.

Я перевёл взгляд на этих двоих. Они кривили губы в холодных улыбках. Позади них почти одинаковые с виду риелторы молчали, но я видел, как тот, что с папкой, почти незаметно кивнул своему напарнику. А потом я снова зачем-то посмотрел на Катю — её силуэт всё ещё был в окне внедорожника, неподвижный, как статуя. И метка на ладони вспыхнула так, что я едва не зашипел от боли.

— Интересно было ознакомиться с вашими влажными фантазиями, — сказал я, посмотрев на часы. 16:58. — Но говорить мы будем в семнадцать. Как договаривались.

Высокий прищурился, кряжистый хохотнул, но в его смехе было больше злобы, чем веселья.

— Ты, парень, реально думаешь, что тут правила пишешь? — сказал высокий, шагнув ближе. — Ох, зря ты так. Очень зря.

Я не ответил. Никак прижался ко мне, глаза разгорались всё ярче. А я ждал, потому что знал, что ждать осталось недолго. Высокий, со шрамом на лице, всё ещё ухмылялся, но его улыбка была натянутой струной, готовой лопнуть. Он скрестил руки на груди, и дорогой пиджак натянулся на плечах, выдавая напряжение. Тот, что похож на борца—профессионала стоял на шаг позади. Они оба смотрели на меня, будто я был их личным трофеем, но я знал — время тянулось не зря. И вот часы на запястье показали 17:00.