Алексей стоял неподвижно, словно вылепленная из гипса статуя. Его улыбка стала чуть шире, но глаза не изменили своего холодного выражения. Он стоял, не шевелясь, и, казалось даже не моргая, что пугало меня больше, чем слова риелтора. Лёха, кем ты стал? Кажется, ты пугаешь и меня тоже.

Я вспомнил, как он тащил меня из пьяной драки в кабаке, смеялся, говорил: «Стас, как ты ловко умеешь встревать в дерьмо». Да, это точно, это я могу. Думаю, это моя суперспособность. Но в этом человеке не было того Лёхи. Только холод, только опасность, как от ножа, что лежит сейчас на столе, но в любой момент может резануть.

Второй бородач шагнул ближе, его кошачьи глаза блестели, как фонари.

— Вы сломали клятву, — риелтор понизил голос, татуировка на шее шевельнулась. — Мы дали вам время, возможность заработать и помощь Огня. А вы? Прячетесь за словами, боитесь таксиста и его тени. Азар не ждёт. Предадите — и пламя найдёт вас. Хотите узнать, как горят кости?

Высокий слегка побледнел, шрам на щеке стал багрово—красным. Он открыл рот, но почему—то промолчал. Тот, что пониже, сжимая кулаки и наклонив голову чуть вперёд, не выдержал:

— Алло, полегче на, — проговорил он с угрозой. — Ты понтами нас не закидывай. Про костры свои клоунам затирай, братан. Сказано тебе — старуху найдём, двух бабок вам сделаем на. Два дня, понял? Это таксист намутил, сам видишь! — Он кивнул в мою сторону.

Имя «Азар» резануло слух, словно бритвой. Метка дёрнулась, будто обжигая, а в груди стало ещё теплее. Заметил, как щебень под ногами риелтора осыпался, образуя странный узор — спираль, как на лицах нападавших на меня людей.

Я вспомнил кошмары — горящий лес, тени с обугленными пальцами, голос Нурии: «Он становится сильнее».

Алексей всё ещё стоял, не двигаясь. Его улыбка не пропала, но стала острее. Он смотрел на риелторов, на уголовников, на меня, и я чувствовал, как холод пробирает до костей.

И тут я заметил движение. Второй риелтор — тот, с мрачным взглядом слегка раскосых глаз — отошёл к фигурам в чёрных капюшонах, которые стояли у края площадки. Их было десять, максимум двенадцать. Тени под капюшонами скрывали лица, но их движения были ненатурально резкими, какими-то деревянными. От их вида веяло холодом, как от открытой могилы. Он собрал их в круг, быстрыми жестами, будто дирижёр перед оркестром. Они тут же сомкнули плечи, и я услышал шёпот — тихий и шипящий, словно в траве был клубок змей. Слова были непонятные, но от них волосы на затылке встали дыбом.

Никак рыкнул, низко, почти неслышно, его шерсть встопорщилась на загривке. Я присел рядом и положил руку ему на загривок — шерсть кольнула пальцы, словно ток. «Тихо, пёс», — шепнул я, но голос дрогнул. Метка молчала, лишь жар в груди разгорался всё сильнее.

Бородач шагнул в центр круга, его фигура казалась тенью в сгущающихся сумерках. Он поднял правую руку, пальцы дрожали, словно он тянул невидимую нить. И вдруг — я моргнул, не веря своим глазам — его рука вспыхнула. Пламя лизнуло от плеча до кисти, яркое, оранжевое, с синими краями. Оно не гасло, не дымилось, и, судя по его лицу, боли не было. Его глаза блестели нездоровым азартом. Он заговорил. Его гортанные, шипящие слова, раздавались в тишине, напоминая треск поленьев в костре.

Я не понимал ни слова, но каждое било по нервам, как молот. «Ша’сар… кхар’зет… Азаар…» — выкрикнул он, и земля под ногами дрогнула, будто кто-то ударил снизу.

Круг начал двигаться. Люди в чёрном шагали против часовой стрелки, синхронно, как марионетки. Их руки поднимались и опускались в странном ритме, пальцы складывались в знаки, которые я не мог разобрать. Шёпот стал громче, слился в гул, как рой ос. Их глаза — я вгляделся и почувствовал, как холод сжал горло — начали гореть. Сначала тускло, как тлеющие угли, потом ярче, ещё ярче, и вот они уже красные, похожие на раскалённый металл. Фонарь мигнул и погас, и теперь только эти глаза освещали площадку, десять пар огней в темноте. Чёрт, зря я не вытащил монтировку из багажника. Если начнётся что-то недоброе, я с пустыми руками быстро устану.

Разгорячённый бородатый адепт в центре кричал всё громче, его голос рвался, как ткань. Пламя на руке вспыхнуло ярче, теперь оно было почти белым, слепящим, но его кожа не чернела и не трескалась. Он выкрикивал какое-то заклинание, слова били по ушам, как удары: «Кхар’зет! Азар! Сар’тхан!». Круг ускорил движение, тихий шёпот стал воем, и я почувствовал, как воздух начал давить на грудь. Никак заурчал, глаза стали полностью чёрными, как в тот раз, когда он смотрел на тень Рух. Он встал передо мной, широко расставив лапы.

Я бросил взгляд на бандитов. Они медленно отходили, пятясь к своим машинам. Роман где-то сзади упал на колени, закрыл уши и скулил раненым зверем.

Я посмотрел на Алексея. Он все также стоял неподвижно, руки в перчатках сцеплены, глаза следили за кругом. Его лицо было пустым, как чистый лист бумаги, но серп на лацкане блестел ярче, будто нагревался. Он повернулся ко мне, и неожиданно подмигнул. Без улыбки, без тепла, просто щёлк глазом, как можно подмигнуть постороннему в толчее метро, а не находясь в центре этого кошмара. От этого подмигивания мурашки побежали по спине.