Высокий замотал головой так, будто его током ударили. Шрам на щеке покраснел, пот блестел на висках, рубашка прилипла к груди.

— Нет — нет, всё чётенько, Алексей Викторович, — затараторил он, голос подрагивал, как у первохода на первом допросе. — Забыли уже, клянусь! Нина эта, Семёновна, да хоть сто лет пусть живёт, нам пох… в смысле, не наше дело! Никаких претензий, никаких долгов, всё чисто. Мы ж не идиоты, чтобы с вами спорить, вы ж знаете. Всё, точка, не вышла схемка — закрыли темку, как будто её и не было. Скажи, братан? — Он пихнул борца локтем, чуть не сбив его с ног.

Тот сглотнул, его шея напряглась, как канат. Он кивнул, теребя галстук, который уже походил на тряпку.

— Без вопросов на, — буркнул он севшим голосом. — Всё чётко, как вы сказали на. Бабка эта… ну, не наша забота, и точка на. Пусть живёт, нам без разницы. И Стас ваш… ну, мы без претензий, короче на. Мы ж не против на, Алексей Викторович, вы ж в курсе на. Просто за порядком смотрим, долю имеем с темы, а раз так на — всё ровно, всё по-людски на. — Он попытался хмыкнуть, но звук вышел совершенно не уверенным.

Я смотрел на них и думал: вот оно. Лёха заставил их прогнуться буквально парой слов. Да кто же ты теперь, Лёха? Почему от тебя веет чем-то, от чего хочется держать руку на монтировке? Метка молчала, но жар в груди нарастал, словно что-то внутри знало больше, чем я. Никак нетерпеливо переступал лапами, стоя рядом со мной. Я бросил взгляд на бородачей. Первый сжал папку так сильно, что костяшки его пальцев в миг стали белыми, а кольцо потускнело, как угасающий уголь. Второй щурил свои кошачьи глаза, и татуировка на его шее — пламя — будто пульсировала. Они определённо не собирались отступать.

Роман скулил за машиной: «Стас, я не хотел… Они сказали, все долги мои спишут… Слышь, я не подписывался на это!» Я взглянул на его ожог и понял — он продал меня не за деньги, а от страха.

И тут я заметил движение. Риелторы, стоявшие на втором плане, после такого поворота разговора, зашевелились. Первый недовольно нахмурился. Второй начал оглядываться по сторонам и направился к машинам. Его коллега шагнул в сторону, достал телефон, прижал его к уху и заговорил тихо, но ветер донёс до меня обрывки слов: «…не по плану…всё не так... сейчас, да». Он закончил, кивнул чему-то, сунул телефон в карман и выпрямился.

Второй риелтор тем временем подошёл к массовке в чёрном, что стояли у микроавтобусов. Их было человек десять, тени под капюшонами скрывали лица. Он что-то шептал им, тыкал пальцем в разные стороны, потом кивнул первому бородачу, словно всё решено. В этот момент я почувствовал холод в затылке, будто Морозко дыхнул мне в шею. Никак фыркнул, хвост пару раз дёрнулся.

Первый бородатый модник шагнул к бандитам, второй встал рядом, скрестив руки. Их тени на земле в последних лучах закатного солнца казались длиннее. Высокий уголовник обернулся. Крепкий отступил на шаг, будто готовясь разбежаться. Алексей не двинулся, только слегка улыбнулся — уголки губ дрогнули, следя глазами за передвижениями. Он смотрел, как будто знал, что будет дальше, и это пугало меня больше, чем все риелторы этого города.

— Нам нужна старуха, — начал первый бородач, его голос звучал напористо. — Нина эта ваша Семёновна, как договаривались. С вами было решено — квартира ваша, бабка наша. Деньги — нам не интересны. Нам нужна старуха. — Он сделал паузу, глядя на высокого. — Мы договорились. Вы взялись решить вопрос, но вместо этого тянете время, мнёте языками. Вы не забыли, с кем работаете?

Высокий кашлянул, вытер пот со лба, его шрам дёрнулся, будто живой. Он нервно ощерился.

— Следи за языком, штрих. — Высокий угрожающе оскалился, его шрам дёрнулся. — Мы вам другую старуху найдём, получше и посочнее. Делов—то. Мы слово держим.

— Две бабки вам будут! — кряжистый рявкнул, кулаки сжаты. — Да я сам их притащу, только не трынди про костры! Задолбали ваши проповеди!

Кряжистый шагнул вперёд, его шея покраснела. Кажется, он пытался добавить веса словам напарника, его громадные кулаки сжимались и разжимались .

— Да точно на, — прогундосил он, опять теребя галстук — Через пару дней будет вам другая старуха. И плюс дед, как компенсация. За нами не заржавеет…

Я, в которой раз за вечер, крепко сжал кулаки. Нина Семёновна — не ваша добыча, мрази. Они говорили о ней и других старушках как о куске мяса, и я чувствовал, что ярость кипит в горле. Опять захотел влезть, заорать, но Никак ткнулся холодным мокрым носом в ногу. Успокаивает меня... или предупреждает. Я взглянул на него - он снова неотрывно следил глазами за риелторами.

Первый бородач поднял руку ладонью вперёд. Потом заговорил снова, и каждое слово падало, как камень.

— Хватит, — сказал он, голос стал ниже, он почти рычал. — Вы не смогли решить простой вопрос. Это ваша слабость. Наше Братство не будет ждать, пока вы наиграетесь в свои понятия. Мы разберёмся сами. — Он сделал паузу, его глаза сузились, как у змеи. — В ваших услугах мы больше не нуждаемся. Крыша? — Он сплюнул, и слюна зашипела на щебне, как на углях. — Нам больше не нужна ваша крыша. И мы не прогнёмся под всяких модников, которые думают, что всё решают. — Он кивнул на Алексея, но не посмотрел на него, будто боялся.