Тот бешеным взглядом уставился на топор, и даже стол заходил ходуном от его дрожи. Послышалось журчание, мне в нос ударил явственный запах мочи, и я поморщился… Да ну мразь, столько жизней загубил, ну хоть бы встретил смерть достойно!

Глаза у жирного вдруг закатились, изо рта потекла слюна, и он рухнул лицом в тарелку с похлёбкой, а затем и вовсе свалился под стол. Кажется, сердце само не выдержало его грехов.

— Спасибо… Спасибо, — причитала девушка, глядя на меня и ласково поглаживая старика, подняв его голову себе на колени.

Тот чуть приоткрыл глаза:

— Внученька.

Я ничего не ответил, вылез из-за стола и направился на улицу. Вообще-то мне надо было тренировать огненную магию, но пришлось пожалеть эту таверну. Хотя скоро от неё и так навряд ли что останется.

Народу на улице уже прибавилось. Появились ещё мужики, и женщины, и даже дети — всей этой толпе Виол с высоты телеги пытался объяснить, что надо отсюда уходить. Я и так уже догадался, что ему отвечали крестьяне.

— Да как мы бросим, у меня же корова вот отелилась!

— Урожай убирать начали, ваше высочество!

Я удивлённо повёл бровью. Виол им признался, что сын царя? Надеялся, что это их проймёт?

— Громада, ну хоть ты скажи им! — бард спрыгнул вниз.

— Да что тут объяснишь, — проворчал я, чувствуя какую-то опустошённость внутри, — Давай, собирай всех в крепость. Будем держать осаду.

Народу в деревне было совсем немного. Когда все собрались перед воротами крепости, я навскидку насчитал около восьмидесяти человек.

— Нас всего-то тут десять семей, — как бы оправдываясь, сказал бородач с вилами, оглядываясь на своих односельчан.

С улыбкой я отметил, что освобождённые из клетки дети толпятся вместе с остальными. Сердобольные женщины, услышав их историю, всей деревней принялись жалеть бедняжек. Мужчины были не против, потому что лишняя пара рук в деревне всегда пригодится.

К счастью, руководил сборами большей частью Виол, ведь свирепый бросс и огромный медоёж заставляли простых крестьян нервничать.

А вот бард, назвавшийся царским сыном, и его прекрасная спутница-чародейка — они как раз отлично вписывались в примитивную картину мира местных. Маги в окружении царских особ обычное дело, и пусть царевич без короны, да помятый весь какой-то, и у Креоны платье уже давно потеряло магическое величие…

Зато сразу ясно, что свирепый бросс — наверняка просто телохранитель, ведь не может же царевич ездить по опасным землям в одиночестве? Ну а насчёт мальчишки с молотом, разъезжающем на дивном и страшном медоеже… Да, кто их поймёт, этих царских особ? Наше дело крестьянское маленькое — пахать да урожай собирать, а не о всяких чудесах думать.

Я молча оглядывал собравшийся народ. Старики, женщины, дети… Мужчин, способных держать оружие, не больше двадцати. Мужчин, обученных владению оружием — ноль.

Всё это время, что они собирались, меня не отпускало странное чувство. С одной стороны, удивление… Смердящий свет! Ведь я, бывший Тёмный Жрец, собираюсь защищать совершенно незнакомых мне людей.

Как поступил бы Всеволод Десятый? Ну, если бы он сам не нападал на эту деревню, то прошёл бы мимо. Максимум, дал бы совет глупым сельчанам убираться отсюда подальше, потому что выстоять против полутора сотни обученных воинов, да ещё при поддержке боевых магов, у крестьян шансов никаких.

Всеволод всегда был рациональным. И знал, что сейчас лучше будет сбежать… Да, крестьяне, скорее всего, со всем своим скарбом не смогут уйти далеко, и их нагонят. Умрут все.

Задача у врага — нести насилие и жестокость, чтобы сеять в сердцах людей семена сомнения. А могут ли цари их защитить?

Поэтому, если мы со спутниками двинемся на север, то налегке вполне сможем уйти. А враг, истребив эту деревню, пойдёт прямо к Раздорожью, в центр Троецарии…

Это дело трёх царей — защищать своих людей. И Всеволод Десятый тут не при чём.

Так почему же я стою сейчас у открытых ворот и наблюдаю, как суетящиеся и спешащие крестьяне ведут в крепость упирающихся лошадей, коров и прочий мелкий скот?

Тёмный Жрец не смог бы этого понять… А Малуш, варвар из бросских гор, отправившийся в странствие за новой верой, даже не пытался понять. Малуш знал, что так надо.

Поэтому, с другой стороны, я испытывал странное умиротворение. Пусть боги предопределили мне особую миссию, но сейчас, помогая этим маленьким людям на забытом краю Троецарии, я чувствовал, что поступаю правильно.