— Вы хоть понимаете, с кем связались?! — прошипел, сверля его взглядом, один из мужчин в дорогих костюмах.

— А вы? — спросил, глянув на него из-под бровей, Бубен.

Посмотрев на эту перепалку, Дуня метнулась в дом. Следом за ней поспешили старичок и старушка, оставив неприятных гостей разбираться между собой.

При этом дверь они за собой захлопнули с таким стуком, что Бубен даже прочистил ухо пальцем и с уважением хмыкнул.

— Вы пожалеете! — тем временем зашипела худая женщина, изобразив на лице агрессивный прищур.

— Не-а! — Бубен покачал головой. — Я нет…

— Я не могу позволить вам уехать с этой девушкой! Она преступница! — городовой Андрей, нашедший свой пистолет, вернулся к дому и грудью встал перед закрытой дверью. — Она поедет с нами!

— Ёлкин! — сказал ему Бубен, чувствуя, как ярость внутри поднимается всё выше и выше, уже добираясь от спинного до головного мозга.

— Что?

— Если сейчас не уйдёшь с прохода, будешь завидовать Парамону Ёлкину… — разъяснил Бубен.

— Почему? — растерянно спросил Андрей.

— Потому что до каторги не доедешь! — сказал Бубен, доставая ярлык и показывая его городовому. — Прямо здесь помрёшь, служивый…

Ещё лет десять назад он бы не удержался. Размазал бы всех этих бесчестных людей по снегу. Тонким кровавым слоем с вкраплениями из раскрошенных костей.

А вот сегодня… Сегодня он всё ещё держался.

И был очень горд собой.

— Простите, ваше благородие… — сразу же стушевался городовой, отводя взгляд от собаки и метлы.

— А мне показать? — удивился тот амбал, который раньше его сдерживал.

Нарочито медленно убрав ярлык в карман, Бубен повернулся к нему. И уставился на амбала с таким радостным предвкушением, что тот сразу ощутил себя не в своей тарелке.

И даже, нервно сглатывая, отступил на пару шагов.

В этот момент из дома выскочила Дуня, в руке у которой болталась собранная сумка с личными вещами. И, видя, что добыча уходит, суровая тощая дама не выдержала. Она шагнула к Бубну и яростно зашипела:

— Евдокия едет с нами!

— Не-а, со мной, — покачал головой опричник.

— Елизавета Васильевна! — городовой попытался уберечь тощую даму от фатальной ошибки. — Не спорьте с ним, не надо!..

— Не спорить? С ним? — женщина по-прежнему шипела, как рассерженная змея. — С этим боровом?! Думаешь, где-то там, в бою, заполучил себе чёрное сердце, и тебе всё можно?!

А Бубен в этот момент закрыл глаза и представил семейное кладбище Бубенцовых под Рязанью… Он буквально воочию видел, как заколыхались древние могилы, готовясь выпустить на волю его мёртвых предков. И всё ради карательного похода за нанесённые оскорбления.

— Думаешь, твой шрамик тебе поможет?! — продолжала нарываться Елизавета Васильевна. — Думаешь, стал двусердым, и тебя уважать будут?! Да ты такое же благородие, как свора подзаборных бродяг!..

В этот момент Бубен задумчиво посмотрел на фонарный столб, стоявший неподалёку. А Дуня застыла на выходе из дома, переводя взгляд с «тощей» на троюродного деда и обратно.

— Мужлан! Хам! Бродяга! — надрывалась дама, а Бубен считал.

И когда он закончил считать, то выпустил одно-единственное плетение.

Земля под ногами Елизаветы Васильевны резко вспучилась, и женщину легко, словно пушинку, подкинуло в сторону фонарного столба. Собственно, траекторию дамы Бубен и просчитывал в уме. Раньше бы он просто со всей силы вдарил… И летела бы эта тощая дамочка далеко и долго.

Но в этот раз Бубен снова сдержался. И даже в последний момент, когда дама зависла в высшей точке полёта, визжа от страха, он не потерял человеколюбия. И подкорректировал движение порывом ветра.

В итоге, «тощая», не переставая визжать, повисла на столбе.

— Опустите меня! Помогите! Опустите! А-а-а-а!.. — выла несчастная, болтаясь в воздухе на ремне юбки, зацепившемся за завитушку столба.

Правда, спасать её кинулись только мужчины в дорогих костюмах. Однако, не имея ни лестницы, ни чёрного сердца, только смешно подпрыгивали внизу. Совсем как древние охотники перед языческим идолом.

— Ну ты даёшь… — совсем не по-девичьи присвистнув, оценила Дуня.

— Ну а чего она меня оскорбляла? — буркнул Бубен. — Слушай, я… Ну… В общем….