Парочка вздрогнула от неожиданности, торопливо переглянулась и всё-таки отложила оружие и спрятала свой дар.

Осторожно, словно прощупывая почву, они сделали несколько шагов вперёд и, видя, что я сейчас не представляю для них угрозы, даю им идти, прошмыгнули мимо меня.

Они схватили своего товарища, который видел уже десятый сон, и отправились — видимо, в направлении, указанном этим блондином в элегантном сером костюме.

— Да, господин Пожарский, умеете привлекать к себе внимание не лучших представителей аристократии.

Заметил, проводив Баранова и проблемных пассажиров взглядом, полным ледяного презрения.

— Уверен, они ещё дадут о себе знать, — отметил он.

— Пускай, — согласился я. — Жду не дождусь. Мне кажется, одного урока им было мало.

— А кто вы, собственно, такой? Потому что меня вы, судя по всему, знаете. Откуда? — обратился я к нему. — Не помню, чтобы я представлялся.

Блондин посмотрел на меня поверх кружки с чаем, и аккуратно отставил её в сторону. Я осмотрел его от кончика его начищенных до блеска чёрных лакированных туфель до уложенных назад коротко подстриженных светлых волос.

Что-то в его образе сбивало с толку. Буквально говорило — опасность. А что-то было отдаленно знакомым…

Он склонил голову набок, произнёс:

— Евгений Ленский. Рад нашему знакомству, господин Пожарский.

Мы пожали руки.

— Я думаю, я должен вам хотя бы выпивку, — ответил я.

— Не откажусь. Но похоже та милая официантка решила исчезнуть…

Действительно, девушки в вагоне не было. Как впрочем не было никого кроме нас.

Но всё-таки кто же этот франт?

Князь Пожарский и седоволосый говорили о том, что надо быть начеку и друзей у меня тут нет.

Но он, похоже, настроен дружелюбно. Да и помог мне. Об этом мире, учитывая моё положение, я в целом так особо ничего узнать не смог, а этот, судя по всему, одарённый был осведомлён лучше многих. Возможно, удастся расспросить его получше. Знания сила, как говорится.

К тому же он — первый одарённый, который встретился мне из тех, с кем удалось поговорить. Надо использовать эту возможность.

Кроме того, моё внутреннее чутьё подсказывало, что появился он не просто так и пришёл на помощь ко мне не случайно. И, судя по всему, просто так не отстанет.

Нужно узнать, что ему надо.

— Раз уж тут теперь самообслуживание… — протянул я, — Как насчет посмотреть, что у них завалялось в баре?

***

Мы развалились в двух креслах у окна, рядом с тускло освещенным желтой лампой низким столиком из красного дерева.

Была уже глубокая ночь. Вагон ресторан все так же пустовал и даже музыка стихла.

— Как вы поняли, что они одарённые? — обратился я к блондину. — И как поняли, что они собираются применить свой дар против меня?

Ленский ответил не сразу. Он изучал содержимое бара: по-хозяйски пробежался взглядом по стройным рядам разноцветных бутылок. Тут он нашел то, что привлекло его внимание.

Он подошел и открыл узорчатый графин стоявший чуть в стороне и понюхал его содержимое.

— О, господин Пожарский, любой одарённый выше бета-уровня, зарегистрированный в Министерстве по Контролю над Бездной, способен ощущать её присутствие.

Ленский подошел и разлил из графина по нашим стаканам то, что оказалось крепким односолодовым виски с терпким дубовым ароматом и нотками горьковатого дыма.

Вдохнув аромат содержимого своего стакана, Ленский улыбнулся и плюхнулся в кресло. Он откинулся на спинку и закинул ногу на ногу.

— Министерство? Бездна? — спросил я.

Он посмотрел на меня недоуменно.

— Я же вижу, вы и сами не без дара, господин Пожарский. Должны знать.

Как он понял? Почувствовал? Выходит, не соврал. Получается, он выше бета-уровня? Что ещё за уровни такие? Я что, в хреновой компьютерной игре?

Хотя собеседник мой был абсолютно серьёзен. И мне стоило бы серьёзно к нему отнестись.

Говорить ему о том, что я только что пробудился, очевидно, не стоило. Я ещё не мог знать, стоит ли ему доверять.

— Да, проблемы с памятью после одного инцидента, — ответил я.

— Неужели?

Если он и удивился, то виду не показал. Я усмехнулся и взял уже графин, плеснув ему новую порцию виски.

— Поверьте, — пожал я плечами, — я и сам от этого не в восторге. Будто бы приходится начинать жизнь с нуля. В незнакомом тебе мире. В чужом для тебя теле. В другой жизни.

И это была чистая правда. Но знать Ленский об этом не мог. И не должен.