Я выписал номера всех неисправных датчиков. С них и начнем, надо бы быстрее их все обойти и заказать у Архипова к ним запчасти.

Это была последняя узловая станция на сегодня. Пора отправляться на наблюдательный пункт.

Наконец под моими ногами вновь была твердая земля.

— Ну как? — спросила Лена.

— Хреново, — покачал я головой, — Полно неисправных. Ну ничего — за этим мы и приехали.

— Ага, — она тепло посмотрела на меня, — Ты устал сегодня. Выспись — я сегодня подежурю.

— Простой усталости не свалить Владимира Пожарского!

Лена улыбнулась.

— Я знаю! — отмахнулась она, — Просто…

Она обернулась к заходящему солнцу. На ее лице снова расцвела улыбка, которую не омрачали даже набегающие тучи.

— Зато закат какой красивый! — заявила она, глядя за горизонт.

Ветер трепал её каштановые волосы, а в синих глазах отражался свет уходящего дня, доносящий до меня аромат апельсинов.

Лена легко сбежала вниз по холму.

— Это точно, — ответил я.

Темнота. Запах гари заполняет лёгкие. Тяжело дышать. Пытаюсь вздохнуть — не могу. Хватаю ртом воздуха, распахиваю глаза. Вокруг меня темнота и гудящая, давящая со всех сторон тишина. Пытаюсь сказать хоть слово, но звук будто растворяется в темноте. Я кричу и ничего не слышу, кроме этого бесконечного гудения. Смотрю на себя, но не вижу своего тела в этой темноте, не чувствую даже его. Не могу вздохнуть, но я не задыхаюсь, не отключаюсь — просто продолжаю попытки, попытки захватить хоть чайную ложку кислорода в этой удушающей темноте, полной гари и дыма, который щиплет мне глаза.

Чувствую — я в этой темноте не один. Знакомые ощущения впиваются раскалённой иглой мне в затылок. Резко оборачиваюсь — никого. Но ощущение не проходит. Начинаю бежать — по крайней мере, я так думаю, что бегу — и не могу убежать от этого ощущения, что я в этой темноте не один, а это что-то в ней ждёт, и это что-то — не мой друг.

Я бегу от чувства, будто бы за мной гонятся. Нет, стоп. Какой чёрт, я убегаю? Я останавливаюсь. Замираю. Ощущение чужого присутствия становится буквально осязаемым, как липкая влажная жара тропиков, которая, сколько бы ты ни мылся, не сходит с твоей кожи. Чувствую — он здесь. Прожигает мой затылок взглядом.

Резко разворачиваюсь. Передо мной в этой клубящейся темноте висят два пылающих багровым огнём глаза на расстоянии вытянутой руки. Смотрят на меня внимательно, изучающе.

Смотрю в них в ответ. Чувствую, как внутри начинает разгораться пламя — сначала тлеющее, как уголёк после костра, потом становится всё жарче, всё ярче, в конце концов превращается в доменную печь, способную плавить металл. И вместе с пламенем в моей груди эти глаза тоже становятся ярче. В груди словно развёлся вулкан, словно тело моё расходится, как тектонические плиты, разрываемые напором лавы. Сердце готово выпрыгнуть из груди, будто подступая к поверхности, будто его тянут наружу.

— Нет, чёрт возьми! — рычу я. — Ты меня так просто не получишь!

Оцепенение спадает и я рывком протягиваю руку и хватаю обладателя этих глаз за шею. Пальцы сжимаются на ней.

Пылающие глаза вспыхивают. Распахиваются шире. Они растерялись, удивились. Чувствую, как моя рука сжимает хватку.

Почему-то у этих пылающих глаз теперь совершенно другое выражение. Вместо голода я вижу в них отчаяние. Вместо жажды — страх?

Пламя в груди будто бы на миг трепыхается, как свеча на ветру, постепенно унимается и я впервые не чувствую угрозы. Только… боль. Похожую на мою.

Но это длиться мгновение, потому, что неожиданно для меня в груди словно разлили расплавленный металл. Он нестерпимо жжет меня изнутри.

Слышу голос, звучащий прямо в моей голове. Потусторонний, низкий — такого тембра, который я никогда не встречал в своей жизни, но одновременно бесконечно знакомый, будто я слушал его всю жизнь.

Он говорит мне прямо в мозг, минуя уши. Я его уже слышал. Слышал, и это довело меня до грани. Он говорит мне:

«Убей. Победи. Мы не должны проиграть».

Шея в моей руке кажется такой хрупкой. Одно движение — и она переломится, как сухая ветвь.

«Убей. Освободись», — повторяет голос.

Я пытаюсь вдохнуть и не могу.

«Убей. Стань тем, кем должен».

В глазах передо мной уже нет страха — только немая мольба. И… надежда?

Какого чёрта вообще происходит? Какого чёрта я делаю?

«Убей. Получи силу».

Силу? О какой силе он говорит, если только и делает, что командует мной? Где сила в том, чтобы быть его безвольным рабом? Ну уж нет.