– Мы знаем, что тебя допрашивал полиция по делу Вольфа...

– Что?!
– возмутилась я.
– Причем тут полиция и Вольф?! Когда вы назначали мне встречу, Вольф еще был жив и здоров...

– Да, но с тех пор он умер!
– безапелляционным тоном заявила одна из дам.

– А я тут причем? И вы, кстати говоря, тоже!
– терпеть не могу, когда со мной так разговаривают. Кто она вообще такая?

– Тише, девочки, успокойтесь, - примирительно сказал Искрин.
– Сейчас мы тебе все объясним...

– Так объясняйте же, черт возьми, а не ходите вокруг да около.

Нервная дама фыркнула и отвернулась. Другая наклонилась к ней и что-то зашептала.

– Мы являемся правлением добровольного сообщества, борющегося за национальное самосознание, - голос партийного деятеля окреп, и было видно, что он стал на заезженную колею.
– Несколько месяцев назад нам удалось связаться со спонсорами из Бельгии, и те пообещали перевести нам на наши благородные нужды весьма значительную сумму.

– Откуда?
– тут же машинально вырвалось у меня.

– Из Бельгии, от весьма состоятельной организации.

Не перестаю удивляться, как могут люди находить источники? Может быть, для этого нужен какой-то особенный талант?

– Позвольте полюбопытствовать, сколько же вам досталось от состоятельных фламандцев?

– Сто тысяч долларов, - нехотя ответил Искрин.

– Надо сказать, уважаемая, что эти деньги мы вот-вот получим, - вставил свое веское слово поэт.

– Подожди, Григорий, не лезь, - остановил его Валерий.
– Дай мне договорить.

– Так вот, эти деньги мы не могли получить просто так. Обязательно нужно было поручительство человека, находящегося на службе у государства и обладающего большими полномочиями. Он должен был выступать нашим гарантом и отчитываться перед спонсорами в случае, если произойдут нарушения.

– И вы обратились к Вольфу, - заключила я.

– Верно, Валерочка.
– кивнул Искрин.
– Мы не хотели вмешивать в это дело нашего мэра, иначе эти деньги пошли бы на поддержку семей наркоманов, выходцев из Северной Африки и на тому подобное. А нам нашу культуру развивать надо.

И он почему-то показал на поэта с писателем.

– А он так внезапно умер, - сказала вторая дама.

– Да, - кивнула я, - умер, и это прискорбно. Могу сказать вам только одно: это не из-за меня.

– Что ты, что ты, Валерочка!
– замахал на меня руками Искрин.
– От тебя нам нужно одно: позвонить спонсорам в Бельгию и объяснить ситуацию. Пусть не задерживают выплату денег для нуждающихся. А то третий месяц тянут.

– И все?
– я удивилась простоте просьбы. Зачем им нужно было мяться и говорить со мной недомолвками?

Ответ пришел сразу:

– Только, моя дорогая, мы все просим тебя соблюдать строгую конфиденциальность. Договорились?

– Разумеется, - согласилась я. Опять пролетает заказ, опять общественная нагрузка. А я еще бежала...

– И все же мне не понятно, если бы Вольф не умер, на какую бы тему мы бы с вами разговаривали?
– спросила я.

– Потом-потом, после звонка, - Искрин протянул мне серый аппарат.

В Брюссель, в штаб квартиру спонсоров - бельгийскую фирму по продаже компьютерных изделий, я дозвонилась довольно-таки быстро.

– Добрый день, говорит Валерия Вишневская, - четко выговорила я в трубку, - вы слышите меня?

Мужской голос с сильным французским акцентом ответил утвердительно. И я продолжила:

– Я звоню вам по поручению добровольного сообщества борцов за национальное самосознание, - перевести такое название мне удалось не сразу, и я боялась, что меня не поймут на том конце разговора.

Но меня поняли правильно:

– Мы ждали вашего звонка, госпожа Вишневская. Расскажите нам, что у вас происходит?

Мне пришлось начать с самого начала. Я рассказала о свадьбе, смерти Вольфа, о поисках, проводимых ашкелонской полицией, и закончила тем, что нахожусь сейчас среди членов правления, обеспокоенных тем, что из-за смерти гаранта сорвется такой значительный куш.

Меня слушали не перебивая. Как только я закончила свою речь, голос ответил:

– Благодарю вас... Мы обсудим все, что вы нам сообщили.

– Про деньги, Лера, спроси про деньги, - зашептал у меня над ухом Искрин, - пусть не забирают их обратно. Мы не виноваты.