– Поехали, - устало проговорил Пафнутьев.
– Что тебе до моих возражений...

– Тебе что, все равно?
– Он, казалось, удивился вполне искренне.

– Поехали, - повторил Пафнутьев устало, потому что кончались у него силы, кончалась выдержка. Слишком много было событий за прошедший день, слишком много нервотрепки, ожиданий, волнений.
– Езжай куда знаешь...

– К Леонарду, - сказал Неклясов водителю, и Пафнутьев почувствовал, что тот где-то сзади, в большой просторной машине, откинулся на спинку сидения.
– Там смех, веселье и суета, - пропел Неклясов слова из какой-то песенки, которую Пафнутьев слышал давно и только теперь вот понял, что помнит эти слова.

"Мерседес" миновал парадный вход в ресторан, залитый светом разноцветных букв, окутанный какими-то светящимися нитями с пылающими точками, проехал мимо искусственных елочек, усыпанных лампочками, и, въехав в темный двор, остановился у неприметной двери.

– Приехали, Павел Николаевич, - куражливо пропел в темноте машины Неклясов.
– Пожалте выходить.

В "мерседесе" что-то слабо щелкнуло, и Пафнутьев, нажав на рычаг, открыл дверь. Всю дорогу он несколько раз пробовал толкнуть дверь - она была заперта. Едва он ступил на заснеженный асфальт, рядом неслышно вырос детина, всем своим видом давая понять, что шутить здесь не надо, что шуток не поймут и потому вести себя следует спокойно, рассудительно. Пафнутьев хотел было повернуться, чтобы захлопнуть за собой дверь, но наткнулся на грудь уже другого парня, который в темноте показался ему совсем уж громадным, это был какой-то сгусток темноты, но настораживающий, таящий в себе опасность.

– Прошу, - Неклясов распахнул дверь, и Пафнутьеву ничего не оставалось, как пройти в полутемный узкий коридор. Стальная дверь тут же захлопнулась за ним, а один из неклясовских охранников остался стоять у двери, - Как вам здесь нравится?
– спросил Неклясов обернувшись, и Пафнутьев увидел в неверном желтоватом свете лампочек его нервное худое лицо, блеснувшие неестественно белые, какие-то неживые зубы.

– Главное, чтоб не дуло и не капало, - ответил Пафнутьев.

– О!
– рассмеялся Неклясов.
– Это я обещаю. Будет тепло и сухо.

– Мокроты не предвидится, значит?

– О!
– опять рассмеялся Неклясов и даже обернулся, чтобы наградить Пафнутьева своей жутковатой улыбкой.
– Вы же знаете, Павел Николаевич, что мокрыми делами я никогда не занимался. Разве что в крайнем случае, по необходимости, для пользы дела!
– он опять обернулся, стрельнув в темноте белками глаз.

– Разберемся, - пробормотал Пафнутьев, споткнувшись в темноте коридора.

– Будем вместе разбираться, - и Неклясов открыл дверь, из которой брызнул яркий насыщенный свет. Переступив порог, Пафнутьев с облегчением убедился, что это был служебный кабинет Анцыферова. Сам Леонард сидел за столом, разговаривал по телефону и при появлении гостей, не прощаясь, положил трубку на рычаги.

– Рад видеть тебя, Паша, - сказал он с вялой улыбкой и протянул руку. Пафнутьев крепко пожал руку, она оказалась довольно влажной, видимо, и Леонарду такие вот гости доставляли не много радости.

Пафнутьев выбрал себе место у стены, как раз напротив окна, Анцыферов снова уселся за стол, Неклясов вышагивал вдоль кабинета нервно и возбужденно, два его охранника расположились по обе стороны двери. Дверь явно была стальная, хотя стальной лист замаскировали, обклеили какой-то мебельной бумагой. Окно было небрежно задернуто шторой. В узкую щель Пафнутьев рассмотрел мощную решетку, по нынешним временам дорогую, кованую, из толстых металлических заготовок квадратного сечения. В пересечениях стержни были схвачены петлями, которые делали решетку вообще неприступной. К тому же решетка была украшена металлическими листьями, спиралями, завитушками. Сквозь нее не то что сам не протиснешься - руку не просунешь. И еще одну подробность заметил Пафнутьев - решетка была внутри комнаты, она служила еще и украшением, а уже за ней - двойные рамы со стеклами.

Анцыферов нервничал точно так же, как когда-то в кресле прокурора передвигал бумаги на столе, время от времени выбрасывая руку вперед, смотрел на часы, но не видел, что они показывают, потому что через минуту опять выбрасывал руку, опять всматривался в стрелки. Неклясов, побегав по кабинету, пристроился у стола, поглядывая на всех улыбчиво, словно ожидал какого-то радостного события, ради которого и прибыл сюда.

– Значит, так, - заговорил, поколебавшись, Анцыферов, - Паша... Послушай... Эти ребята обратились ко мне с просьбой предоставить помещение на часок... Я не знал, что встреча будет именно с тобой...

– Да все ты знал, Леонард!
– воскликнул Неклясов.
– Не надо нам пудрить мозги.

– Вовчик, мы же договорились!
– Анцыферов был сбит с толку, не хотелось, ох, не хотелось ему показывать Пафнутьеву свои отношения с Неклясовым.

– Никогда ни о чем не договаривайся с Вовчиком!
– расхохотался Неклясов.
– Вовчик обязательно тебя подведет.

– Я уже это понял, - проворчал Анцыферов.

– Этого недостаточно, - уже без улыбки, ощерившись в гримасе, назидательно произнес Неклясов.
– Этого недостаточно, Леонард! Напоминать тебе об этом нужно постоянно. Понял?

– Осознал, - ответил Леонард, хотя бы столь невинным словцом пытаясь перед Пафнутьевым показать свое достоинство, независимость, но Неклясов закусил удила и не пожелал дать ему даже этой поблажки.

– И тебе придется доказывать мне это постоянно, - Неклясов ткнул указательным пальцем в полированную поверхность стола, - Понял? Спрашиваю понял?

– Ладно, Вовчик, ладно, - пробормотал Леонард.
– Проехали.

– Хорошо, - сжалился Неклясов.
– Ты что-то хотел сказать?