Шрифт:
– После того, как ты пообещал Вику частями отдать?
– Неужели так и сказал?
– обернулся Андрей.
– Он там много чего сказал...
– Шуток не понимаешь, - проворчал Неклясов.
– Шутки шутками, а хвост набок, - сказал Пафнутьев подвернувшуюся поговорку из собственного детства.
На этот раз не было в его голосе даже следов улыбки.
Игра пошла всерьез.
***
Андрей миновал центр города, позади остался проспект с освещенными палатками, киосками, витринами. Машина свернула раз, другой, каждый раз в совершенно неожиданном, беспорядочном направлении, и остановилась.
– Где мы?
– нервно спросил Неклясов.
– Помолчи! Ну что, - обратился Пафнутьев к Андрею.
– Обоснуемся здесь?
– Можно, - ответил тот.
– Место тихое, засечь нас невозможно... И потом на всякий случай будем менять место стоянки. А то и вообще можно все на ходу сделать.
– Да, это будет наилучший вариант. Представляю, что сейчас там делается, у Леонарда...
– Вы трупы, ребята, вы трупы, - прошипел Неклясов, в то время как Пафнутьев защелкивал наручники на его запястьях.
– Да, скорее всего, ты прав, - согласился Пафнутьев.
– Но знаешь, что меня утешает? Наших трупов тебе не видать... А мы на твой еще полюбуемся... Хотя зрелище, думаю, будет невероятно отвратительное.
– Это почему же?
– насторожился Неклясов.
– Ты и в жизни отвратный, а уж труп твой просто людям показывать нельзя.
– Не показывайте!
– И не будем. Никто не сможет даже плюнуть в сторону этого тощего куска мяса, - добавил Андрей.
– Это почему же?
– Сам поймешь, - ответил Пафнутьев.
– Ну что, полчаса прошло? Все телефоны уже прослушиваются и, наверно, нет такого номера, с которого мы могли бы спокойно позвонить.
– Из автомата разве что, - ответил Андрей.
– Но они все разбиты...
– Будем звонить из машины, - сказал Пафнутьев, доставая из кармана плоскую телефонную трубку.
– Да и не мы, пусть Вовчик поработает... Ему надо как-то собственную поганую жизнь спасать.
– Ни фига, ребята, вы меня не заставите! Ни фига! Никогда еще Вовчик не работал на ментов!
– И не надо, - спокойно сказал Пафнутьев.
– Заставлять тебя не собираемся, сам просить будешь...
– Не дождетесь, суки!
– Чего ты разволновался? Никто тебя не принуждает. Захочешь пожалуйста, не захочешь - опять твоя воля. Только не волнуйся, - Андрей обернулся и в слабом свете ночной улицы посмотрел на лицо пленника, бледным пятном выделяющееся на заднем сиденье.
– Что с вами сделают, - Неклясов начал раскачиваться из стороны в сторону, подвывать, сам себя прерывая не то смехом, не то рыданиями, и опять повторял:
– Что с вами сделают!
Пафнутьев легонько ткнул Неклясова по челюсти, несильным таким, скользящим ударом, и тот смолк.
– Помолчи, - сказал Пафнутьев.
– Позвонить надо в одно место.
– И он набрал номер.
– Алло? Семеновна? Здравствуй, дорогая, Пафнутьев приветствует! Давно не встречались, давно не общались... И слава Богу, что не общались, значит, жизнь наша не столь уж и плоха, не столь... Семеновна, послушай... Есть тут у меня небольшой такой человечек... Бывший человечек... Ты как, примешь?
– Пафнутьев помолчал, посмотрел на Неклясова, который с напряженным вниманием вслушивался в каждое слово, но понять ничего не мог. Разговор получался странным, привычные вещи были смещены, логика нарушена, и он стал даже подозревать, что Пафнутьев его разыгрывает, что на самом деле ни с кем он не разговаривает. Но, с другой стороны, Неклясов не мог уловить ни единого слова угрозы, ничего, что касалось бы его самого...
– Спасибо, Семеновна. Спасибо, дорогая. Ты сегодня всю ночь дежуришь? Совсем хорошо... Значит, если все сложится, я подъеду... За мной не заржавеет.
И Пафнутьев щелкнул откидывающейся крышечкой телефонной трубки, напоминающей пачку сигарет, и сунул ее в карман.
– Куда звонил?
– не выдержал наступившего молчания Неклясов.
– В крематорий, - буднично ответил Пафнутьев.
– Куда?!
– Да, Вовчик, да, - скорбно покивал головой Пафнутьев.
– Ты сам вынуждаешь нас связываться с такими вот печальными заведениями... В твоем кругу как избавляются от трупов? То разрубите на куски, по мусорным ящикам разбросаете, то просто на улице оставляете, то в лесу пытаетесь сжечь и, конечно, бросаете недогоревшего...
– А вы по-другому делаете?
– взвился Неклясов.
– Да, - кивнул Пафнутьев.
– Мы все делаем по-другому. Не оставляя следов, Вовчик. Следы нам ни к чему. Слушай меня внимательно, хмырюга вонючая...
– Что ты сказал?!
– Я сказал, что ты есть сучий потрох, - спокойно и негромко повторил Пафнутьев.
– Сказал, чтоб заткнулся и слушал, что тебе говорят. А говорю я вот что, козел сраный... В крематорий тебя сейчас отвезу... Там тебя уже ждут. Убивать, терзать, кровь твою пить не буду... Живым в печь засуну - и весь разговор. Конечно, руки-ноги придется связать, чтоб не упирался, как Иванушка...