— Что в послании? — спросил Самос.

И Боек из Порт-Кара прочел:

— Прибывает Пол-уха. — И добавил: — Никакого смысла.

— Нет, — побелев как снег, прошептал Самос, — смысл есть.

— Так в чем же он? — не терпелось Боску.

— Когда ты получила послание, рабыня? — спросил меня Самос.

— Довольно давно, хозяин.

— Я отбил ее, — вмешался Клитус Вителлиус, — у двоих мужчин у границ Салерианской Конфедерации ранней весной.

С тех пор я перебывала рабыней Клитуса Вителлиуса, Тур-нуса из Табучьего Брода, в крепости Турмусовых Камней, в «Ошейнике с бубенцом», побывала в руках Элайзы Невинс, служила в «Чатке и курле».

— Поздно, — мрачно произнес Самос.

— Что поздно? — спросил Боек из Порт-Кара.

— Сомнений нет: Пол-уха уже на Горе.

— Кто такой Пол-уха?

— Настоящее его имя нам неизвестно. А на Горе его называют Пол-уха.

— Кто он?

— Великий полководец Курий.

— Его прибытие на Гор так много значит?

— Наверняка он явился на Гор, чтобы командовать военными действиями Курий против нашей планеты.

Курии… Ничего не понимаю. Наверно, враги.

— Неужели так важно, что он на Горе? — выспрашивал Боек.

— Боюсь, это крайне важно. — Самоса, казалось, трясло. Вот неожиданность! А на вид такой твердый, неустрашимый. Видно, и впрямь зловещее послание принесли мои бусы, если вздрогнула такая несокрушимая скала.

— И что это означает?

— Боюсь, — вздохнул Самос, — это означает скорое вторжение.

— Вторжение? — встрепенулся Клитус Вителлиус.

— Вторжение врага, — отчеканил Самос.

— Врагов Ара? — в ярости переспросил мой хозяин.

— И Ара, и Порт-Кара, и Коса, и Тарны — всей планеты.

— Пол-уха, — задумчиво повторил Боек из Порт-Кара. — Хотелось бы мне с ним встретиться.

— И мне! — вскричал Клитус Вителлиус.

— Я кое-что о нем знаю, — попытался охладить их пыл, Самос, — и вовсе не жажду с ним познакомиться.

— Мы должны найти его! — загорелся Боек.

— Где же его искать? Где? — Самос взглянул на лежащие на столике бусы. — Нам известно одно: Пол-уха где-то здесь, на Горе, среди нас.

В освещающей комнату лампе потрескивало масло. Посмотрев на меня отсутствующим взглядом, Самос бросил стоящим позади стражникам:

— Запереть ее. И приковать покрепче.

— Ванна готова, госпожа!

Опустив голову, облаченная в короткую белую рабскую тунику, я стояла на коленях перед леди Элайзой из Ара, из Шести Башен.

Сидя на огромном ложе, одну за другой она протянула мне ноги. Я сняла с нее сандалии, поцеловала их и поставила в сторону. Она встала. Встала позади нее и я, сняла с нее платье и, поцеловав его, бережно положила на ложе.

Она одобрительно улыбнулась мне:

— Может быть, из тебя все же получится неплохая служанка,

Джуди.

— Надеюсь, госпожа будет довольна, — смиренно ответила я. Повинуясь ее знаку, я принесла полотенце и, поцеловав его, обернула ей волосы.

Она подошла к утопленной в полу ванне, пальцами ноги попробовала воду, потом ступила глубже и легла, откинувшись назад.

— Великолепно, Джуди.

— Спасибо, леди Элайза, моя госпожа.

Я так тщательно выверяла температуру, подливая горячей воды из греющегося на железной треноге сосуда! Значит, не ошиблась. Не высекут.

Я служила ей, повинуясь во всем, выполняя малейшие прихоти. Висящая на стене шитая бисером дамская плетка всегда у меня на глазах. Отведать ее не хотелось.

Моя хозяйка нежилась в благоуханной радужной пене.

Я — Джуди, ее рабыня, ее служанка. Веду дом, убираю, вытираю пыль. Готовлю и стираю. Выполняю всю грязную рабскую повседневную работу. Для нее я — выгодное приобретение. Часто, сцепив мне наручниками руки за спиной, повесив на шею кожаный мешочек с перечнем заказов и горстью монет, она отправляет меня за покупками. Торговец привязывает мне на шею заказанные ею товары, кладет в мешочек сдачу, затягивает его потуже, иногда на прощание награждает дружеским шлепком, напоминающим, что я хорошенькая, хоть и принадлежу женщине, и отсылает обратно к хозяйке. Или моя госпожа сама отправляется за покупками, а я, нагруженная поклажей, почтительно иду следом, потупив взор, не смея поднять глаза на встречных мужчин. Однажды мне улыбнулся красавец раб. Согретая его ласкающим взглядом, я, к его удовольствию, невольно зарделась и тут же была отправлена обратно домой, под плетку. Как я и предполагала — а вскоре уверилась окончательно, — мужчин леди Элайза презирала и ненавидела, питая, однако, при этом к ним жгучий, неутолимый интерес. Задавала вопросы, на которые легко с глазу на глаз ответить рабыне и очень непросто — свободной женщине. Расспрашивала о путах и цепях, о чувствах рабыни, о том, что заставляют ее делать мужчины, как должна она вести себя, как разговаривать. Интересовалась самыми интимными подробностями жизни крестьянской невольницы, хотела знать, как обращаются с девушками мужчины в тавернах. Я старалась отвечать честно. Она возмущалась, впадала в ярость.