Парочка обменялась интимными взглядами. Асагао сделала большие глаза и воскликнула:

— Мне только что пришла в голову изумительная мысль! Госпожа Сано должна принять участие в нашем спектакле.

— Что вы?! Я не могу!.. — Рэйко в ужасе попятилась.

Все с восторгом приветствовали идею Асагао. А Годзё заявил:

— Она могла бы сыграть лучшую подругу героини.

— Но я не знаю текста! — запротестовала Рэйко, отчаянно пытаясь избежать посмешища.

— Это ничего, — заверила Асагао. — Вы будете пока читать по бумажке, а позже запомните. — Она выпятила нижнюю губу, на лице появилось укоризненное выражение. — Вы ведь не разочаруете нас, не так ли?

Нетерпеливые нотки в голосе выдали обидчивость императорской наложницы. Рэйко поняла: если она не согласится фиглярничать, Асагао откажется отвечать на вопросы об убийстве.

— Конечно, я не способна вас разочаровать, — сказала Рэйко с предельной искренностью. — Для меня большая честь сыграть в вашей постановке.

— Прекрасно! — Асагао засмеялась и захлопала в ладоши. Она критически посмотрела на пучок Рэйко и ее шелковое кимоно цвета морской волны с узором из бледно-зеленых листьев плюща. — Позже придется подобрать вам другой костюм, а сейчас давайте поменяем прическу и «сделаем» лицо. Все должно быть изысканно. Идемте!

Асагао и ее фрейлины повлекли Рэйко в угол двора, где на столике в тени огромного зонта были разложены зеркала, гребни, кисточки, украшения для волос и сосуды с гримом.

— Принесите нам вина, Годзё-сан, — попросила Асагао, — а потом отправляйтесь готовить сцену к первому акту.

Молодой человек повиновался. Две фрейлины начали заново укладывать волосы Рэйко, а остальные, попивая сладкое сливовое вино, стали давать советы. Рэйко приложилась к чашке в надежде, что хмель поможет преодолеть смущение. Асагао наложила ей на лицо смесь топленого жира и рисовой пудры и заметила:

— Вы, наверное, считаете нас легкомысленными, — она сделала паузу, чтобы отхлебнуть вина, — но здесь практически больше нечем заняться, жизнь так однообразна и скучна.

Рэйко, пытаясь не морщиться от омерзения, которое вызывали и толстый слой теплого грима, и чересчур близкий контакт с новой знакомой, сказала:

— По-моему, жуткое происшествие в Саду пруда некоторым образом скрасило это однообразие.

Асагао на мгновение растерялась; потом ее лицо прояснилось.

— А-а, вы имеете в виду кончину Левого министра Коноэ. — Она щелкнула пальцами, словно сбросила чужую смерть со счетов. — Это было так давно. Все волнения улеглись. Вы, вероятно, думаете, что я черствая особа, поскольку развлекаюсь во время траура, но — что делать! Я не в состоянии горевать целые месяцы, хотя даже мой отец говорит, что это необходимо. — Она добавила: — Мой отец — Правый министр Исидзё.

Рэйко вспомнила, что Исидзё является посредником между Сано и двором и что благодаря убийству Коноэ он стал первым чиновником при императоре. «Стало быть, пошел по проторенной дорожке, — подумала Рэйко, — через связь дочери с господином».

— Не вижу причин печалиться по поводу смерти Левого министра, — сказала Асагао, беря кисточку и обводя алой краской глаза Рэйко, — более того, я рада, что он мертв.

Фраза повисла в воздухе. Фрейлины энергичнее взялись натирать волосы Рэйко маслом из камелий; кое-кто пролил вино. А Асагао как ни в чем не бывало продолжила:

— Этот ужасный старый тиран! Вы знаете, как он со мной обошелся?

— Как? — спросила Рэйко, скрывая волнение под безразличием.

— Он решил, что я трачу слишком много денег! — задыхаясь от возмущения, доложила Асагао. — И урезал мое содержание! Я вынуждена была отказываться от новых одежд и развлечений до самого конца года. Я, наложница императора, должна была жить как нищенка!

— Представляю, насколько это было вам неприятно, — сказала Рэйко и на радостях, что подозреваемая с охотой делится всяческой информацией, забросила удочку: — Я не стала бы вас винить, если бы вы решили отомстить Левому министру.

— Именно так я и поступила! — Асагао с жадностью припала к чашке.

Язык ее начал заплетаться, в зрачках появился стеклянный блеск.

«Какая огромная разница между матерью императора и его наложницей! Одна слова в простоте не скажет, а другая мелет что ни попадя», — подумала Рэйко.

Фрейлины неистово начесывали и закрепляли заколками волосы Рэйко, но та, сосредоточив внимание на Асагао, едва ощущала боль.

— Сначала я пошла к отцу, но он сказал, что ничего сделать не может: Левый министр Коноэ был старше его по должности. — Асагао тампоном наложила румяна на щеки Рэйко. — Потом я пожаловалась Томохито. Но Томохито ответил, что я должна смириться с решением Левого министра и прекратить транжирить деньги... Я умоляла. Я плакала. Я злилась. Почему это он должен слушать какого-то чиновника, а не меня? О, как я ненавидела Левого министра за то, что он встал между нами! — Голос Асагао поднялся до раздраженного визга.

Рэйко кивнула и пробормотала что-то сочувственное.

— И что вы тогда сделали? — спросила она, почувствовав, как сердце учащенно забилось.

Воцарилось молчание, но не потому, что Асагао задумалась. Нет, она просто обмакнула кисточку в румяна, придвинулась ближе и принялась красить Рэйко губы, хмурясь от усердия. Ее черты, увеличенные близким расстоянием, потеряли мягкую женственность, лицо как будто затвердело. Рэйко с трудом удержалась от того, чтобы не отодвинуться от императорской пассии. «В жилах ее течет кровь теневых правителей Японии. Могла ли она для утоления собственного властолюбия тайно изучить боевые искусства, развить имеющуюся у каждого человека духовную энергию до такой степени, чтобы овладеть техникой киаи? Способен ли с этих нежных, чувственных губ слететь „крик души“?» — размышляла Рэйко, дожидаясь, когда Асагао отложит в сторону кисточку и осушит новую чашку с вином. Наконец это случилось.