– Да, критики они не любят, - согласился Кендрик.
– и я их отчасти понимаю: "Чья бы корова мычала!.. Сами-то вы хороши!.. Негров линчуете!"

– Именно: стоит сказать что-нибудь не особенно лестное,как они сейчас же считают, будто ты тем самым возвышаешь американцев или англичан. Я и не думаю жалеть о том, что французы не похожи на нас, мне бы вовсе не хотелось, чтобы ресторанчик, где мы сидим, стал похож на наш "драгстор". Я говорю только одно: ужиться с французами трудно, а мы, американцы, видим это чуть отчетливей других.

– Они мне казались умными, - сказал Кендрик.

– Они и есть умные, - кивнул Гэмбл.
– У них совершенно фантастическое чиновничество. Я думаю, мы и вправду немного недооцениваем их и прежде всего - их способность навредить.В чем-то они напоминают китацев - та же абсолютная самодос-таточность. Им не нравятся чужие, им не нужны чужие.

– Как вы считаете, русские крепко держат де Голля в руках? Дома об этом идет много разговоров - по большей части, вздорных.

– Да никто его не держит в руках! Это холодный человек. Голлизм подразумевает двойственность, неопределенность, про-тиворечивость, таинственность и непредсказуемость. Все зыб - ко,все туманно. И при этом холод. Лед. Ледяной холод. Вот это Франция - студеный край. Тут чувствам места нет. Все со знаком "минус" - обструкции, препятствия, помехи, блокирование. Негативизм - вот суть французской души. Здесь люди отвечают отказом, ещё не успев подумать, о чем их просят... Очень может быть, что генерал заключил какие-то соглашения с русскими. Очень может быть. Точней узнать невозможно, но ясно одно - он все больше и больше отделяет эту страну от западного мира.

– А русские советники у него есть? Поговаривают, он просто пляшет под дудку Кремля.

– О, Боже ты мой, вот, значит как видится здешняя жизнь из какого-нибудь Плейнвилля, штат Айова?! Секретная группа русских экспертов диктует старому генералу? Советский гене-рал нашептывает ему на ухо решения?! Ну, что за бред! Чушь полная! Вы спросите, откуда я знаю? Отвечу: я здесь живу, я чувствую эту страну, я смотрю и вижу, и из миллиона впечатлений складывается убеждение. Да, он флиртует с русскими, да, он, быть может, затевает ещё сильнее сблизиться с ними, - но это делает он. Он сам! Им не манипулируют, не управляют. Никому из серьезных людей в голову не придет, что де Голль - чья-то марионетка.

– Еще я не очень понимаю, когда он распинается о своем восхищении Америкой - о "глубочайшем восхищении".

– А тут и понимать нечего. Стукнув британцев по зубам, он тут же называет их великим народом. Это технический прием. Надо одурачить, околпачить, сбить с толку, чтобы никто не знал, что у него на самом деле на уме и за душой, как он поступит в следующую минуту. Скрытность и таинственность - в них все дело. Утечка информации - и ему крышка! Двуличие - основа его политики! Мистификация - член его кабинета! Он виртуозно умеет заговаривать зубы. Во время алжирской войны каждый из противников был уверен, что генерал - на его стороне. Он манипулировал людьми и уже о-очень давно: дергaл за веревочки и военных, и алжирцев, и политиков, и деловые круги, и иностранных дипломатов. И все пускали слюни от восторга. Он гений! Он шутя обштопал их всех!

– Но вы можете представить себе тайное соглашение с Россией на случай войны?

– Отчего же нет? Передают, будто однажды генерал сказал, что кроме тех его друзей, которые всем известны, есть и та-кие, чьи имена он хранит в тайне. Не русских ли он имел в виду? Не знаю. Гарсон! Счет, пожалуйста!

Дожидаясь, когда Торелло договорит по телефону, Шеннон закурил. Было без десяти три, и ему дьявольски хотелось есть. Ленч он пропустил, обрабатывая документы, а когда собрался перехватить хотя бы сэндвич, пока столовая не закрылась, его вызвали к послу. Пришел ответ на их запрос из Вашингтона. Госдеп "по ходатайству" посла соглашался предос - тавить русскому убежище в США, но требовал более полные све-дения о его служебном статусе. При отправке невозвращенца в Америку предписывалось действовать быстро и тайно.

– Дик, идите к нему и передайте, что нам нужны подробнос-ти о том, кто он такой, а иначе мы не сможем ему помочь.Мис-тер Кэдиш идет с вами.

– Слушаю, сэр.

Теперь он был готов доложить послу о результатах этой бе-седы. Торелло положил трубку.

– Можно к послу?

– Он освободится через несколько минут, у него полковник Аллен и делегация офицеров ВВС. Они сейчас уходят, - речь шла о пятерых американских офицерах, приехавших на неделю на авиасалон в Ле Бурже посмотреть чужие и показать свои маши - ны.

Шеннон подошел к окну, потом, резко повернувшись, нагнул - над столом Торелло.

– Что это?
– и вынул из открытого ящика плитку шоколада "Херши".

– Ты что, есть хочешь?
– улыбнулся Торелло.

– Умираю: я осался без ленча.

– Ну, угощайся.

Раздался негромкий звонок - посол провожал посетителей Шеннон спрятал шоколадку в карман. Торелло заглянул в каби - нет и сейчас же кивнул Шеннону. Когда тот вошел, посол от - крывал створки среднего окна - в комнату ворвался теплый ве - теерок,принесший с собой шум машин с Площади Согласия.

– Прошу, прошу, Дик. Садитесь, - посол усадил Шеннона и сел за свой стол.
– Ну что, вы говорили с ним?

– Да, сэр. Мистер Кэдиш сейчас придет. Русский сначала был очень испуган, потом оправился, но сказал, что подробно говорить будет только, когда окажется в Америке. Боится, наверно, что мы его выжмем и выбросим. Утверждает, что все документы - подлинные, и это похоже на правду.
– Шеннон вы - тащил бумажник, а из него - несколько удостоверений и пропу - сков, разложив их веером.
– Еще у него при себе оказались два пропуска в московские спецмагазины для дипломатов. У некоторых русских я видел такие же. При отъезде за границу их полагается сдавать, но это правило часто нарушается. У меня создалось впечатлеление, что это не те документы, которыми бы его снабдили, будь он...