может больше никогда не появиться. Что ее могли убить, она могла утонуть в

болоте, заблудиться, напороться на полицаев или немцев, просто голодной до баб

солдатни.

От этих мыслей ему хотелось выть, хотелось схватить автомат и разрядить его в

первую попавшуюся колонну фрицев, или в небо, это чертово небо!

— Глупая девчонка!

Как она могла уйти, ни кому ничего не сказав?!

Зачем?! Куда?!

— Контузило дите, — заметил дед Матвей, дымя "козьей ножкой". Он и майор

сидели на завалинке и смотрели на лейтенанта так, словно знали больше него,

словно видели, что-то скрытое от него, но не от них.

Мужчина невольно застонал, сжав кулаки: как она могла?

А он, дурак?

Была рядом и он был уверен, что выполняет клятву другу и только, что обязан, что

это его долг… А исчезла и понял, что Лена для него стала многим больше, чем

долг даже другу. Она связь с прошлым, как само прошлое — наивное, понятное,

чистое. И пока оно рядом, кажется, все еще будет, все еще исправимо, все

возможно. А нет и словно под дых дали, душу вынули и почвы под ногами лишили.

И подумать — не фашисты — малолетка безголовая!

— Сядь, Саша, — предложил Янек. Мужчина хлопнулся меж ним и стариком на

завалинку и, приняв от Матвея самокрутку, жадно затянулся. Руки ходуном ходили и

в горле першило.

— Нравится? — спросил майор. Саша не сразу понял, о чем речь — голос у того

спокойный, словно речь о пейзаже вокруг идет.

Покосился, понял по острому взгляду и головой мотнул:

— Другу очень нравилась. Погиб. Я клятву ему дал сберечь.

Матвей и Янек переглянулись. В глазах старика мелькнула понимающая усмешка.

— Вернется, — заверил майор.

— Малохольные везучие, — поддакнул Матвей.

Дрозд зубы сжал до скрипа:

— Убью!

И убил бы.

Лена к полудню только явилась. К тому времени Саша сам себя потерял. За сутки

всю округу оббегал, чего только не передумал и, взять где не знал.

Сидел курил, всю махорку у деда изведя, и подрагивал себя коря.

А тут как раз девушка к дому подходит, вид такой, словно танками ее гнали.

Дрозда сорвало с места, кинулся к ней, схватил за грудки и затряс шипя в лицо:

— Ты что же делаешь?!! Если ты еще раз!!… Где ты была?!! — лицо перекосило

от переизбытка чувств, и слова не слетали — выплевывались, а взгляд жадно шарил

по серому лицу: живая? Не ранена?

И вдруг обнял. Прижал к себе так крепко, что Лена задохнулась. Но не оттолкнула

— чувствовала, что не себе он из-за нее, волновался. Да и нужны ей были объятья

лейтенанта, вот такие крепкие, чтобы тепло его чувствовать, понимать что живой,

свой, не гад. А значит, есть еще люди. Стоит мир.

Так и стояли, он ее обнимал и зубы сжимал, щурился, задохнувшись от накативших

эмоций, от пережитого страха за дурную голову, от счастья что само нахлынуло,

когда Лена явилась. Только почувствовал тепло ее живого тела, дыхание ему в

плечо и ничего вроде больше не надо — все есть.

Она же молчала, мысленно плача о том, кто никогда ее вот так не обнимет, никогда

не встретит, не будет волноваться, не сможет услышать ее.

И стало до безумия жалко одного:

— Я автомат потеряла.

Саша зажмурился, уткнулся носом и губами ей в макушку: глупенькая, какая же ты

еще глупенькая, Леночка…

Ян отвел взгляд и уставился в небо, на плывущие как ни в чем не бывало облака. И

улыбнулся — а жизнь-то продолжается несмотря ни на что.

Глава 12

Николай хмуро изучал пожилого усатого мужчину в линялом халате, исподнем и

загипсованной рукой, выставленной в его сторону. Кто такой? Что смотрит?

— Очнулся, браток? — улыбнулся мужчина. Лицо, испещренное морщинами, бронзовое

от загара стало светлей от улыбки. — Это хорошо. Значит, на поправку пойдешь.