Даже одеяло выдали, заботливо.

Он даже не удивился — сил не осталось.

Лена была готова к выходу. Все тоже старенькое платьице сменило красивое, новое

платье. На голове был платок, а на плечах отданный Пантелеем пиджак, размера на

три больше нужного. Но в том и ценность. Найдут бумагу — не криминал, но

вопросов будет много. А если документы обнаружат — будет худо. Поэтому Лена

пришила к майке на спине карман и спрятала добытые ценности. Пиджак мешком

скрывал странные изгибы фигуры.

С радио решено было в этот раз не рисковать и, девушка не стала перечить.

— Мне бы пистолет, — попросила только.

Адам внимательно посмотрел на нее:

— Хорошо стреляешь?

— В школе и в тире всегда «отлично» было.

— Но мишень и человек — разные вещи.

— Фашисты не люди. Я просто охочусь на зверей, — усмехнулась. Взгляд

неожиданно жестким стал, холодным.

И мужчина подумал, что когда эта девочка заматереет, он, пожалуй, не возьмется с

ней играть и другим не посоветует. И молча выдал пистолет.

— Если возьмут…

— Не возьмут, — заверила, пряча оружие в карман под мышкой платья. Не даром

она сегодня днем мудрила.

— Это одежда, — отдал ей сверток. — Думаю, пригодится.

Девушка не отказалась.

— И еще, Олеся. В следующий раз, прежде чем стучать и вообще появиться здесь,

смотри на окна — если занавески открыты — сейчас же уходи.

Лена кивнула, улыбнулась на прощанье и нырнула за двери.

Вечером без труда миновала пропускной пункт и к утру была в знакомом лесу.

Шла таясь и внимательно вокруг поглядывая, а Дрозда не заметила. Вылез тот из-за

сосны, Лена чуть не закричала от страха.

— Ты, ты… Ууу! — кулаком погрозила, слов не найдя. Саня хмыкнул:

— Привет. Как прошло?

— Хорошо. Смотрю и у тебя неплохо, — кивнула на две винтовки за его спиной, а

на груди еще автомат висел. Значит, не зря ночью по лесу бродил.

— Валялись, — улыбнулся беспечно.

— С запиской: лично лейтенанту Дроздову? — усмехнулась.

— Почти… Рад тебя видеть.

— И я, — улыбнулась.

— Не сомневался. Новости есть?

— Есть, — прислонилась плечом к стволу сосны напротив Саши. Уходить совсем не

хотелось, тихо здесь было, хорошо. Да и ноги гудели от усталости — передохнуть

надо. — Постоим?

— Уже, — улыбнулся еще шире, разглядывая ее, словно впервые видел. Красивая —

как раньше не замечал? — Новости расскажешь?

— Расскажу, — посерьезнела. — В лесах отряд партизан объявился. Грабят за

национальную идею окружающие деревни и села.

— Это какая такая идея? — скривился Дроздов.

— Как я поняла, идея в том, что белорусы лучше всех. А еще украинцы лучше всех.

И прибалты тоже, самые лучшие.

— Остальные?

— Недочеловеки. Немцы провозгласили себя высшей расой.

— А все остальные, значит, внебрачные дети короеда и гусеницы? — мужчина криво

усмехнулся. — Какой-то идиот с этим не согласился, сказал белорусы выше немцев

и под этим стягом в леса ховаться, да колхозников грабить. Концепция верна?

— Примерно.

— Здорово, — хмыкнул. — А ничего, что мы все советские люди?

— Видимо кто-то не в курсе. Вообще, странно, какая национальная идея к черту,

когда враг на твоей земле? Какая национальная идея, если мы все люди и нас, как

людей без всяких вопросов вырезают. Да. Саша, я пока шла, такого насмотрелась…

У меня возникло стойкое чувство, что нас просто уничтожают. Всех. Без скидок на

наличие или отсутствие каких-либо идей в голове.

Дроздов кивнул: он тоже об этом думал и приходил к выводу, что война, затеянная