движения.

Майор молча докурил, раздавил окурок и спросил:

— Почему я должен тебе верить?

— Не должны. Пока мы друг друга совсем не знаем, но наши цели одинаковы.

Мужчина оглядел ее и губы поджал:

— Девочка, ты кто?

— Человек советский.

— Это я понял, а вот остальное — нет. Признаюсь, хлопцы у меня несколько раз на

разведку ходили, информации мизер принесли. Ты связана с подпольем? — качнулся

к ней.

— Да.

— С кем? — спросил с нажимом.

— С подпольем, — ответила в тон.

Майор отстучал пальцами по столу в раздумьях и опять спросил.

— Люди надежные?

— Да. Есть радиоприемник.

Мужчина даже отодвинулся: вот так добрая весть!

— Отдадут?

— Да. Проблема его вынести из города. Одной мне не справиться.

Майор стал серьезен и взгляды на девушку бросал уже, как на равную, без

подозрений и презрения, что мол, ты мне голову морочишь.

— Помочь можно. Проблема…

— С аусвайсами, — улыбнулась. Как хорошо, что она не об одном пропуске

Пантелея попросила! — Есть.

Майор во все глаза на нее уставился, за папиросами потянулся, закурил.

— Что еще есть?

— Бумага. Для листовок. Немцы клевету распространяют, будто Киев, Витебск,

Москву взяли, а я точно знаю — вранье. Люди тоже должны это знать.

— Согласен. Сводку слышала? — с надеждой посмотрел на нее.

— Да. Только радовать нечем. Наши сдали Тропец, ведутся бои за Киев.

Майор опустил голову, потер пальцем бровь:

— Тяжело, значит.

В избу политрук прошел, котелок с кашей перед Леной поставил и сел рядом с

командиром.

— Иван Иваныч, — улыбнулся, сложив руки замком на столе. Девушка носом

шмыгнула от вкусного запаха. И не сдержалась, взяла ложку, есть принялась,

буркнув:

— Пчела.

— Имя у пчелы есть?

— Угу. Санина, Лена, — пробурчала с полным ртом и смутилась, медленнее есть

стала.

— Ну вот. Хорошее имя — Лена.

— В связные к нам напрашивается, Иваныч, — сказал командир и вдруг светло

улыбнулся, взгляд при этом потеплел, стал добрым, а совсем нестрогим и негрозным.

У Лены от сердца отлегло. А то ведь как боялась с ним разговаривать, даже душа в

пятки ушла.

— А что? Хорошее дело. Девушка сразу видно, бойкая, такие нам нужны. Ну, а что

с дисциплиной проблемы, так обучим.

— Болтливая, — бросил командир насмешливо. Лена чуть не подавилась — это с

чего такой вывод? Уставилась на мужчину пытливо и испуганно. А тот к политруку

развернулся:

— Хвастливая. И бумага, говорит, у меня есть, и данные по железной дороге, и

даже аусвайсы.

— А может, правда, есть?

Лена есть перестала, замерла, поглядывая на мужчин, что вроде меж собой говорили,

но вроде для нее. И чуяла насмешку.

Ладно.

Отодвинула кашу, за занавеску ушла, там топчан, шинелью застеленный — как раз.

Пиджак скинула, платье, из майки сокровище достала и обратно оделась. Положила

молча перед командирами добытое благодаря Пантелею. Иваныч крякнул и заулыбался:

— А ты говоришь, Георгий Иваныч, мол, хвастается.

Майор пристально изучил документы, и пытливо уставился на девушку. Та кашу

доедала, только за ушами пищало.

— Откуда?

— Я же сказала. И еще, — дух перевела наевшись. — С нами военврач.

Мужчины разом посерьезнели:

— А вот это очень кстати, — хлопнул ладонью по столу Иван Иваныч. — Из

медиков у нас две сестры. Девушки толковые, да что могут? А раненых-то хватает.

Некоторых второй месяц на ноги поставить не можем.