и она поспешила уложить раненного обратно.

— Вам рано вставать. Лежите, — заявила строго. Мужчина нахмурил брови и

хлопнул белесыми ресничками, видно пытался понять, кто эта пигалица, что

распоряжается, как командарм.

— Я вас… не знаю… А где Валя?… — огляделся и вовсе стал мрачным. Затих.

— Вы в безопасности, — заверила девушка. Но, судя по настороженному взгляду,

мужчину ее заявление не успокоило.

— Вы одна? — спросил напряженным голосом.

— Нет. Со мной лейтенант Дроздов и дед Матвей.

Сказала и осеклась: странно звучит. И мужчине видно странным показалось — бровь

выгнул, вопросительно воззрившись на девушку.

— Мы не местные, а дедушка Матвей — местный. Полищук. Он так себя называет.

Потому что эти места называют — Полесье, а тех, кто здесь живет — Полищуками.

— Угу? — не понял раненный.

— Немцев нет. Здесь, — заверила опять.

— Здесь — в хате?

— Да. И вокруг. Мы на заимке. Дальше топь, лес.

— Лес, — кивнул, и закрыл глаза. Скулы белыми стали. Ему вспомнился обстрел,

вспомнилось, как снаряды попадали в лежачих и взрывали живые тела, раскидывая

землю, кровь, мясо и кости. Как ухало и визжало, закладывая уши, как кричали те,

кто не мог уйти от обстрела, как металась медсестра и была придавлена сваленной

взрывом сосной. Как он пытался помочь раненому прыгающему на одной ноге, и

вывести хоть его… И как их разметало…

— Позови лейтенанта, — попросил глухо.

Понятно, этот тоже не хочет с ней разговаривать — кто она такая?

Лена вышла на крыльцо, глянула хмуро на Сашу:

— Раненный очнулся, тебя зовет.

Лейтенант молча снял непросохшее обмундирование с веревки, оделся, застегнулся и

пошел к военврачу.

— Лейтенант Дроздов, Забайкальский военный округ, — представился, как положено

по форме.

— Военврач третьего ранга, майор Вспалевский, десятая армия, Западный военный

округ, — глухо отрапортовал в ответ мужчина. — Давай сразу на «ты», смотрю в

одном положении, так что… не до субординации. Доложи обстановку, лейтенант, и

кратко — каким боком ты из Забайкалья здесь оказался.

— Паршивая обстановка, товарищ майор, — кивнул. — Сведений никаких нет. Знаю

только, что вокруг немцы. Мы с другом, лейтенантом Саниным, получили отпуск,

ехали в Брест. Ближе к утру, примерно в 4, 4.20 двадцать второго июня, состав

подвергся массированной бомбандировке. С тех пор пробирались к своим. По дороге

к нам присоединились бойцы из разрозненных частей, пленные, которых удалось

отбить. Дней девять назад при переходе через поле опять попали под авианалет. От

группы остался я и девушка, которая ехала с нами в поезде.

И вздохнул, не сдержался:

— Сегодня мы должны были быть в части, — закончил глухо.

— Ясно.

— Можно спросить?

— Да.

— Как вы оказались в том лесу?

— Имеешь право, — согласился. — Раненые, лейтенант. Мое дело лечить… но… —

и смолк, закрыл глаза. Минут пять тишина стояла, потом раненный вновь заговорил.

— Утюжили беспрестанно. Батальон семь атак отбил, а потом… нечем и некому

отбивать было. Все легли. Политрук застрелился. Замкомбрига убит, комбриг — убит.

Я пытался эвакуировать раненных. Фашисты били прямо по машинам. Мы начали

оттаскивать бойцов к деревне. Ее накрыло. Прямые попадания. Дома в щепки, людей

… Попал в плен. Бежал. В лесу нашел раненных. Помогал медсестре Валентине

Самойленко… а она мне… Медикаментов нет, еды нет, питья нет… Умирали, как

мухи…Потом немцы окружили рощу и устроили артобстрел.

Мужчины помолчали. Лейтенант подошел ближе и, не спрашивая сел напротив капитана,

вперив в него тяжелый взгляд. Рассказ о расстреле раненных будоражила кровь и

будила злость. А еще вину и непонимание — почему они не вышли на своих? Не