Уже в коридоре он услышал чье-то бормотание. «Михалыч, наверное, пьяный», – подумал мальчик. Заходить на кухню не хотелось, но, как назло, жажда стала мучить его еще сильней. Он осторожно заглянул в щель приоткрытой двери и остолбенел. На кухне находился один человек, и это был не Михалыч.

Возле плиты в полумраке стояла скрюченная фигура и что-то тихо бормотала. Это была жена дяди Вити, Валентина. Данила прислушался.

– Как у кошки с собакой, у собаки с росомахой, так бы и у раба Виктора…

Мальчик почувствовал, как его шею и лопатки что-то стягивает, сердце замерло и тут же застучало быстрее.

– … не было согласия ни днем ни ночью, ни утром, ни в полдень, ни в пабедок. Слово мое крепко.

Даниле стало страшно. Он не шевелился, боясь привлечь внимание ставшей неузнаваемой женщины, продолжавшей бормотать непонятные, а оттого еще более жуткие стихи.

«Она сошла с ума!» – возникла паническая мысль. Ведь нормальный человек не может так себя вести в час ночи на коммунальной кухне.

– …пойду в леса нехоженые, болота зыбучие…

«Она колдунья!» – острая догадка пронзила маленького мальчика. Он читал много сказок, и в книжках ведьмы всегда говорили похожие слова. Но ведь это в сказках, не взаправду. Этого не может быть! Но что же сейчас происходит? Руки Данилы покрылись противным липким потом.

В этот момент женщина повернула голову к дверям, и он с ужасом понял – это никакая не Валентина! Растрепанные волосы, блестящие безумием глаза, скрюченные пальцы, сыплющие какой-то порошок в еду… Это была самая настоящая ведьма!

Данила сделал осторожный шаг назад, и прогнившая половица предательски заскрипела под ногой.

– Кто здесь? – прошептала ведьма, и волосы на голове мальчика встали дыбом. Он бросился бежать к своей комнате и одеревеневшими пальцами вцепился в медную ручку.

Сзади распахнулась кухонная дверь, но Данила уже ввалился в спасительное тепло своей комнаты. Дрожащие от страха пальцы дважды провернули в замке длинный металлический ключ.

Сердце колотилось, как сумасшедшее, ноги стали ватными, и, обессиленный, он опустился на прохладный паркет. «Умеют ли колдуньи проходить сквозь стены?»

За дверью послышался едва различимый шорох, и ручка медленно поползла вниз. «Мама!» – хотел крикнуть Данила, но рот лишь открылся в немом крике. Ноги не слушались, и он пополз по полу, судорожно цепляясь за шкаф, ножки старого кресла, за колесики дивана…

Забравшись под одеяло, он прижался к горячему телу матери и вцепился в ее руку.

– М-м, м-м… – попытался сказать что-то Данила, но наружу поступало едва слышное мычание. Дыхание матери изменилось, она перевернулась и приоткрыла сонные глаза.

– Даня?

Он заплакал.

– Что случилось? Да ты весь дрожишь. Сон приснился? – Мама озабоченно прижала его к себе. – Т-ш-ш, все, все… Это был сон, все хорошо, котенок…

Она еще долго шептала успокаивающие слова, пока ее сын не уснул, накрывшись с головой одеялом.

Наутро он проснулся с температурой.

– Так, – сказал отец, посмотрев на градусник, – сегодня в школу не пойдешь.

Вопреки обыкновению, это не вызвало радости у Данилы. Он еще не отошел после ночного кошмара. Но вскоре настроение поменялось, и когда он, шлепая разношенными тапочками, пошел на кухню, вовсе улучшилось. При свете дня, когда на улице гудели машины, кричали играющие в снежки во дворе пацаны, и громко работающем телевизоре ночные страхи казались детскими и смешными. Как он мог подумать, что веселая и замечательная тетя Валя – ведьма? Вот она стоит в своем халатике у плиты, греет молоко ребенку. Волосы аккуратно собраны в пучок и перевязаны платком.

Данила прошел на их кухоньку, где мама, как всегда с книгой, сидела у стола. На плите, распространяя необычайно вкусный аромат, жарились сырники.

– Ты чего встал с температурой? – мать оторвалась от чтения. – Иди ляг под одеяло, сейчас я тебе чай с малиной принесу.

Данила поплелся назад и, проходя мимо стоящей к нему спиной дядиной жены, сказал:

– Доброе утро, теть Валь, вы знаете, мне такой сон приснился…

Плечи женщины напряглись, она медленно повернулась к мальчику и тихо спросила:

– Какой сон?

– Мне…

Тут он увидел ее глаза, и язык прилип к гортани. Взгляд у Валентины был острый и недобрый.

«Это был не сон! И она поняла, кто ее подслушал!»

Пробормотав нечто неразборчивое, Данила прошмыгнул в свою комнату. Женщина проводила его долгим, внимательным взглядом темных глаз.

Вечером зашел дядя Витя. Взгляд у него был отсутствующий, да и выглядел он измотанным. Вяло махнув рукой племяннику, он опустился на расшатанный стул.