ворочался волосяной комок.

Эрих обессилел почти сразу. Их было слишком много, и они по капле выпивали его

жизнь, эти отвратительные и несчастные уроды, сотворенные его же воспаленным

воображением.

– Пошли, - бормотал он, - пошли вон...

Краем воспаленного сознания он понимал, что это - грехи его, такие безобразные и

безжалостные, и ничего тут поделать нельзя, за все надо расплачиваться. В глазах темнело.

Ни сопротивляться, ни жить не хотелось. «Жуткая смерть», - подумал Эрих, - «как будто

тонешь в яме с нечистотами...»

– 42 -

Потом морды исчезли. В полной темноте он измученно приоткрыл глаза и увидел

далекий свет в конце туннеля, он медленно приближался. Это был слуга со свечкой в руке...

Ольгерд очнулся. Его не тошнило. Это было наведенное, чужое. Просто ему долго

пришлось приходить в себя, бродить по балкону, дыша сладким ночным воздухом и

рассматривая застывшие созвездия в черном небе. Он проходил и медицину, и психологию и

хорошо понимал, что информация, которую он невольно считал, была искажена и разбавлена

его собственными страхами, ожиданиями и тайными обидами.

Во сне из человека выползает подсознательное. Уродливые морды, сосущие энергию -

это какой-то символ, какой-то его страх и отвращение, помноженные на предостережения

бабушки. И это не Эрих Третий кричал своему отцу: «Она тебя не любит». Это уже он сам.

Ему этого хотелось, и он нашел способ высказаться.

Прохладный ветер, в конце концов, загнал его обратно в спальню. Все что угодно он

отдал бы, чтобы рядом оказалась эта женщина, здесь, сейчас, на этой самой постели, но

сказка о любви была написана, кажется, не про него.

***********************************

********************************17

На праздник он решил напиться, как следует. Дома с утра собралась целая толпа: друзья

отца, подружки Ингерды и Челмер с Виктором. Костюмов хватило всем, тем более, что кое-

кто привез свои. Челмер, например, уже нарядился папуасом и с восторгом расхаживал по

дому босыми ногами в бряцающих браслетах.

Женщины не отличались большой фантазией, они все хотели быть принцессами и

прекрасными феями, хотя Карнавал был нужен для того, чтобы как следует посмеяться, а не

влюбляться друг в друга. У Ольгерда, по крайней мере, было именно такое настроение. Он

отдал свой утонченный костюм Эриха Третьего Виктору, а сам намотал себе на голову

тюрбан и завернулся в простыню.

– Маг-прорицатель, - объявил он, - читает мысли и предсказывает будущее.

– Нам с тобой проще всех купаться в фонтане, - глубокомысленно сказал Челмер, - а вот у

этих господ в сапогах вода будет хлюпать.

Алина, правда, не подкачала, нарядилась черной пантерой, наверно, взяла костюм в

театре. Она была так достоверна, что даже Рекс на нее рычал. Они лениво сидели в гостиной

на диване, когда эта черная бестия вошла, покачивая короткой, чисто символической

юбочкой.

– Кис-кис-кис, - позвал Ольгерд, - иди, выпьем.

Алина веселиться умела и любила. Впрочем, кто тут не любил? Она осушила свой далеко

не первый бокал и лукаво уставилась на Ольгерда.

– Ты, маг-прорицатель, предскажи мне будущее.

– Звездой будешь, - утешительно сказал Ольгерд.

– Я и так звезда!
– обиделась она.

– Квазаром будешь, - поправился он.

– Что ты все не о том? Я о любви спрашиваю.

Нашла, кого спрашивать...

– В любви у тебя все будет отлично, - сказал он и добавил, - много раз.

– Дурак, - фыркнула она.

Из комнаты отца доносился хохот, очевидно, наряжали необъятного Силина. У Ингерды

стоял визг. Сестра оказалась верна слову и всю ночь кроила себе юбочку и головной убор для

Клубнички. Что касается Зелы, то она, в полном шоке от происходящей суеты, забилась в

свою комнату и не показывалась оттуда.

Барон Оорл вышел в сопровождении огромного медведя в панаме, навороченного

межпланетного робота, утащившего с кухни пару кастрюль, и судьи в черной рясе, белом

парике и треугольной шляпе.

– 43 -

– А это что?
– басом спросил Силин, указывая на Ольгерда, - сифилитик в сауне?

– Я Маг, - оскорблено заявил Ольгерд.

– Ты, Сил, упаришься в своей шкуре, - вступился за него Челмер, - а Ол моментально