останется в одних трусах.

– Если я останусь в одних трусах, - пробасил Силин, - наши дамы разбегутся.

– Просто попадают в обморок, - уточнила Алина, давясь от смеха.

Судья, дядя Мик, уже еле стоял на ногах. Отец его поддерживал плечом. Он был

настоящим бароном Оорлом, только берет сидел на нем как-то по-анархистски, на одном ухе.

– Ну что, по коням?
– спросил он бодро.

– Я с Силом в один модуль не сяду, - заявила, смеясь, Алина, - дно провалится.

– Растопчу!
– пригрозил ей Силин.

– А как же Зела?
– спросил Ольгерд, подходя к отцу.

– Полетит с нами, - ответил тот непринужденно.

– Спроси, может, ей лучше остаться?

– Пусть привыкает.

Отец относился к ней как к бедной родственнице: терпеливо-снисходительно, но без

особых церемоний. Через минуту он ее вывел, совершенно растерянную и явно не

понимающую, зачем столько народу и столько шуму. Платье на ней было обычное, темно-

синее, роскошные волосы скромно подобраны, лицо подкрашено чуть-чуть, скорее, ради

приличия, чем для красоты. У нее была изумительная линия шеи и плеч. Когда Ольгерд

смотрел на нее, фантазия уводила его далеко.

– Непорядок, - заявил пьяный судья, - девушка без костюма.

Зела посмотрела испуганно.

– Так надо, - сказал Ричард, - отстань.

– Слушай, где ты берешь таких красивых женщин?

– Там больше нет.

– Это просто возмутительно...
– начал было дядя Мик, но тут на лестнице показались

подружки Ингерды, - ну вот!
– весело сказал он, - а ты говоришь, больше нет!

Ольгерд подумал, что он так быстро, как дядя Мик, утешиться не сможет. Отец подозвал

робота.

– Если позвонит Кеттервааль, или его секретарь... если вообще хоть какой-нибудь чертов

вааль позвонит - ты не знаешь, где я. Понятно?

– Я не знаю, что ты на Карнавале, - пробубнил Мотя.

– Пусть катится к лешему.

– Пусть катится к лешему.

– Это не передавай.

– Ясно.

– Все, - сказал отец, - пора. Пузыри по карманам и посыпались отсюда! Зела, идем. Чел,

кончай надираться...

Шумная компания разместилась в трех модулях и наперегонки понеслась к

институтскому городку. Там они скоро потеряли друг друга. За хороводом лиц и масок трудно

было понять, кто вокруг тебя вертится, да и нужды в этом не было. Ольгерд видел, как Алина

что-то поет со сцены, слышал краем уха конкурс анекдотов, в котором участвовали почти все

его друзья, видел, как отец, прихватив Зелу, смывается от группы лисвисов в фиолетовых

тогах. Под конец он потерял даже Челмера, у которого было две навязчивые идеи: еще

выпить и искупаться в фонтане.

Ольгерд плясал, обнимая по очереди всех девушек, прыгал в мешке, ходил, и весьма

неудачно, по канату, пристроился к какой-то компании попеть под гитару, потом снова

плясал, целовался уже со всеми подряд, простыню с него сорвали... Он осознал себя на

ступеньках широкой лестницы, ведущей к медицинскому корпусу, в объятьях незнакомой

девушки, с которой только что отплясывал, и готовым совершить любовный акт. На них

никто не обращал внимания. Девушка смеялась, помогая ему разобраться в пышных юбках и

многочисленных шнурках своего исторического костюма. Далеко не трезвый, оглушенный

музыкой, ослепленный фейерверком и совершенно утонувший в этих юбках, Ольгерд все-

– 44 -

таки справился со своей задачей. Надо сказать, что эта обезличенная любовь ему даже

понравилась. Девушка была веселая и добрая, с ней было легко.

– Пойдем в кафе?
– предложила она, отряхиваясь.

– Я потерял свой костюм, - усмехнулся Ольгерд.

– Заодно и поищем, - засмеялась она.

Потом, по дороге, он нашел свою простыню, но потерял в толпе девушку. Ее унесло

людским водоворотом, и он даже не спросил, как ее зовут.

Зеленое кафе было ближе всех. Он зашел, сел за пустой столик и сжал руками голову, в

которой штормило. Через минуту он заметил, что сидит не один. Молодой красивый парень

в черном плаще домино сидел напротив и, казалось, изучал Ольгерда. Его волнистые черные

локоны падали на откинутый капюшон, голубые глаза были вполне трезвыми, ясными и