– Я дам тебе самое красивое вечернее платье. Сейчас приняты декольте и вырезы до

пояса, и вообще как можно больше открытого тела. Являться на вечерний прием

закупоренной как бутылка - это признак дурного тона. А твое тело вообще грех закупоривать.

– Мне нельзя быть слишком красивой, - сказала Зела.

– Это еще почему?

– Во-первых, день рождения не у меня.

– Только за Алину не переживай, она всегда царица бала!

– А во-вторых, я бы не хотела никого дразнить. Я знаю, что мое тело красиво, меня такой

сделали. Из-за этого тела было достаточно конфликтов там. Я не хочу вносить раздор и здесь.

Это говорила очень усталая женщина. Уставшая от чужой любви, от чужой похоти, от

чудовищных торгов за себя и от своей зависимости. Пожалуй, ей действительно приятнее

было быть серой мышкой, чтоб хотя бы отдохнуть от подобного внимания к своей особе.

– Я вообще не хотела бы туда идти. Алине будет неприятно меня видеть.

– Ну, уж нет, - сказала Ингерда, - пойдешь как миленькая. Отец возьмет тебя за шкирку и

потащит.

– А Ольгерд там будет?

– Что он там забыл?
– удивилась Ингерда, но потом вспомнила, что гостья ничего не

знает, - у них же с Алиной был роман, с самого детства. А теперь она любит отца. После

такого друзьями не остаются.

– Я чувствовала, что у вас что-то не так, - сказала Зела, подумав, - у них какие-то

странные отношения: у отца с сыном. Словно стена между ними.

– Отец сам виноват. Я его люблю, но иногда мне его убить хочется: как мало ему до нас

дела. Когда он летал, мы его видели два раза в год, только тогда и жили. И мать за ним как

хвостик...

– А где она?

– Погибла семь лет назад на Альдебаране. Отошла от отца на три шага и попала в

песчаную ловушку. Провалилась сразу метров на сто, а там магма... Случайность. Но если б

она сидела дома с детьми, ничего бы с ней не случилось.

– Тебе плохо без нее?

– Я уже не ребенок.

– Неправда. Ты ребенок. Милый, добрый и прекрасный. Это счастье - иметь такую дочь

как ты.

– Что-то моя мамочка так не считала.

– Не говори о ней так. Откуда ты знаешь, что у нее было на душе?

– Я знаю, что было на душе у меня.

Ингерда не любила эту тему. Она открыла шкафы, вытряхивая из них вечерние платья на

кровать.

– Выбирай!

– Спасибо. Ты мне достаточно надарила и так.

– Тогда помоги выбрать мне. У меня сегодня ответственный момент.

– Какой?

– Хочу растормошить одного мрачного типа.

– Зачем тебе - мрачный тип?
– улыбнулась Зела.

– Так, каприз. Не люблю, когда меня не замечают.

– Тогда оденься поскромнее.

– Как это?

– Если он не замечает тебя яркую, может, заметит скромную?

– Ну, уж, нет. Нацепить на себя черное и ходить с разочарованным лицом? Ни за что!

Ингерда схватила ярко-зеленое платье и приложила его к себе.

– Как?

– Как хочешь, девочка. Тебе все идет.

Отец заглянул к ним и сообщил, что очередной пирог готов, но есть его некогда.

– 72 -

– Одевайтесь, - улыбнулся он, - и через полчаса чтобы все, красивые, стояли возле

модуля. Нам еще в оранжерею надо заглянуть.

Через полчаса Ингерда надела серебристые чулки, зеленое платье с вырезом до пояса,

туфельки к нему и каскад цепочек, спадавших в этот вырез. Наряд был проверен и

гарантировал полный успех.

– Учти, - отец раскрыл перед ней дверь модуля, - от поклонников и насильников будешь

отбиваться сама. Я сегодня занят.

– Хоть бы кто-нибудь изнасиловал!
– засмеялась Ингерда, - все только переминаются с

ноги на ногу. Ты их, что ли, запугал?

– Конечно. Пусть только попробуют.

– Мы сейчас за розами летим?

– Алина любит хризантемы.

– А что ты ей подаришь?

– Да вон, на заднем сиденье.

– Па!
– Ингерда визгнула, - на заднем сиденье в коробке сидел котенок, маленький,

ушастый и совсем еще беспомощный, он удивленно таращился на нее голубыми глазками.

Немедленно захотелось схватить его и зацеловать, - и ты молчал?!

– Это сюрприз.

– Он что, особой породы?

– Да это у соседей Афродита окотилась.