– Нет, капитан, - она покачала головой, - любить меня нельзя, я думала, ты это

понимаешь.

– Не понимаю. Почему?

– Потому что это опасно.

– Знаешь, мне как-то не хочется думать об опасности.

– Тебе придется с этим смириться, Ольгерд. Конс сильнее тебя. И он никому меня не

уступит...
– Зела вздохнула и встала, - вот видишь, я принесла за собой в ваш мир наши

звериные законы. Но я не хочу твоей гибели. Это было бы ужасно. Ты так молод и

прекрасен, ты должен жить долго и счастливо, и быть любимым. И для этого не обязательно

нужна я. У вас много красивых женщин, которые и умней меня, и достойней, и за которыми

не гоняются рассвирепевшие любовники.

Ольгерд поднялся. Взял ее за плечи и, не чувствуя сопротивления, поцеловал в губы.

Если б она вырывалась, он бы все равно ее поцеловал. Но она ему ответила. Он просто

растаял от нежности, которая была в ее губах и в ее руках, колечком замкнувшихся на его

шее. Он не поверил, что так бывает.

И правильно сделал.

– Ты не так понял, - сказала она потом печально.

У него кружилась голова, перед глазами стали пробегать какие-то картины: этот самый

берег, дождь, холодные капли по воспаленно горячей коже, сосновые иголки под коленями,

ее лицо со следами слез, ее крепкие объятья, ее губы, ее горячая плоть...

– Я не люблю тебя, Ольгерд. Я умру за тебя, но я не могу тебя любить. Давай будем

друзьями. Кажется, у людей это принято?

Виденье исчезло, как стертое тряпкой с пыльного зеркала.

– 69 -

– Я тебе не верю.

– Мне тут никто не верит, - вздохнула Зела, - знаешь, я лгала бы с блеском, так, как надо,

чтобы всем было хорошо. Я понимаю, кто и что от меня хочет. И я бы притворилась... если б

у меня было хоть немножко сил.

– Я подожду, - усмехнулся Ольгерд.

– Чего?

– Когда ты меня полюбишь. Или когда у тебя появятся силы мне солгать.

Они вернулись домой, на цыпочках поднялись по лестнице. Там, в темноте, в проеме

между двумя дверьми, Ольгерд поцеловал ее еще раз. Зела ласково, но торопливо ответила

ему и прошмыгнула к себе. В руках осталось тепло от нее.

Ольгерд повернулся, чтобы пойти в свою комнату, и неожиданно оказался в конусе света.

В дверях своей спальни стоял отец.

– Что все это значит?

Голос был строгий. Капитану со стажем показалось, что он четырнадцатилетний

мальчик, тайком возвращающийся со свидания с Алиной, нацеловавшись с ней до синяков.

Словно двадцать лет назад, он замер перед отцом, подбирая оправдания, и вдруг сообразил,

что это глупо.

– Зайди ко мне, - Ричард приоткрыл дверь пошире.

Ольгерд зашел, щурясь, хотя свет был неяркий. Чувство вины почему-то не испарялось.

Отец прикрыл за собой дверь. Он был в джинсах и домашней рубашке в клетку и не спал,

видимо, давно, постель, во всяком случае, была не разобрана. Рекс сидел под столом и

обиженно поглядывал на Ольгерда желтым глазом.

– Где вы были?

– На озере.

– Ну, знаешь...

– Па, я не обязан перед тобой отчитываться.

– Хорошо, - неожиданно сказал отец, - тогда я перед тобой отчитаюсь, - он присел на

край кровати и устало уперся локтями в колени, его руки жестко вцепились одна в другую, -

так вот: я с минуты на минуту жду визита этого Конса. Это может случиться через месяц, а

может - прямо сейчас. Я даже не ложился, что толку... Так вот, когда он придет за ней, рядом

должен быть я. Я, а не ты. Неужели не понятно?

– Па, ты тоже не всесильный.

– Разумеется. Я не знаю, что от меня останется после его визита, может быть, мокрое

место. Считай, что на меня выпал жребий, мне не повезло. Мне, а не тебе. У меня есть шанс

с ним договориться, да и сил у меня побольше. А если это будешь ты, да еще со своей

любовью... От вас обоих ничего не останется. Подумай хоть о ней, если у самого нет

инстинкта самосохранения.

– Ты меня ставишь в идиотское положение.

– Ты меня тоже. Я тебя предупреждал, чтобы ты выбросил ее из головы. Не слушаешь.

Тебе плевать, кто она, с кем она была, зачем она здесь, что о тебе думает на самом деле... Это