Вдалеке виднелся мачтовый лес, а прямо за ним – огни побережья Форт-Майерс-Бич.

До рукотворного убежища было рукой подать – и вместе с тем оно было опасно недостижимо. Я сторонился густых зарослей и все время пригибался, опасаясь словить пулю, выпущенную мне в спину с помощью лазерного прицела.

– Следуй за мной! – крикнула Шерри-Ли, легко и грациозно перепрыгивающая с кочки на кочку.

– Я лучше понизу, – ответил я, переводя дыхание.

Внезапно я действительно ухнул вниз, да еще как!

Я погрузился по пояс в черную жижу. Еще через секунду меня засосало по грудь. В ноздри ударил ядовитый болотный газ, на изумрудной поверхности трясины стали вздуваться пузыри.

– Не двигайся! – крикнула Шерри-Ли, приближаясь ко мне с величайшей осторожностью, как сапер по минному полю. – Замри!

Я кивнул, и трясина сразу засосала меня еще на пару сантиметров.

– Я тебя вытащу, – крикнула Шерри-Ли, озираясь по сторонам в поисках чего-либо, что помогло бы ей меня вытянуть из трясины.

Сумка с золотом наполовину затонула, ее широкая часть затрудняла дальнейшее погружение в трясину.

Когда Шерри-Ли опустилась на колени и протянула мне руку, выражение ее лица, отражающее ее внутреннее состояние, подтвердило самые худшие мои опасения.

– Потихонечку, милый, цепляйся за меня и выбирайся.

Чтобы услышать эти слова, я готов был тонуть всю ночь, но, когда я протянул к ней руку, я увидел, что по зарослям мечется крошечное красное пятно. Оно исчезло, но вскоре заплясало на груди у Шерри-Ли. Я отдернул руку.

– Беги! – крикнул я. – Сматывайся! Быстрее!

Пятно переместилось ей на плечо, на какой-то миг исчезло, а затем появилось у нее на шее.

– Заткнись, Марти! Давай руку!

– Мне уже крышка, идиотка! – завопил я. – Тебе ни за что меня не вытянуть! Убегай, пока этот маньяк не вогнал в тебя пулю!

На лице у Шерри-Ли появилось выражение наивного изумления, когда она увидела на своей руке красный огонек лазерного прицела.

– Все равно погибать, так уж лучше я один, чем мы оба! – прошипел я. – Подумай об Энджи!

Шерри-Ли исчезла в зарослях, оставив после себя лишь грустную улыбку. Я пожал плечами и тут же провалился еще глубже, гадая, не пляшет ли сейчас красный огонек у меня на затылке. Если у Брэда есть хоть капелька мозгов, он пристрелит меня без лишних слов. Мой труп опустится на дно болота, а он сбежит с саквояжем, полным золота. Тогда ему останется прикончить всего лишь единственную свидетельницу.

Я всегда боялся, что, когда забрезжит конец жизни, проявлю малодушие. Полагал, что стану глотать слезы, думая о том, сколько еще не успел сделать и сколько всего натворил. Я всегда знал, что костлявая с косой явится, посвистывая, именно тогда, когда я соберусь начать новую жизнь, будто она все время до этого поджидала за углом, когда я завяжу с выпивкой и забью последний косячок. Я страшился проявления слабоволия больше, чем самой смерти, но сейчас, пробуя смерть на вкус, как пациент, вышедший из кабинета стоматолога трогает одеревеневшим после новокаина языком только что запломбированный зуб, я не ощущал ничего, кроме оцепенения.

Я услышал всплески его шагов. Потом Брэд, крякнув, похоже, упал…

– Тварь поганая, Клинтон, – крикнул он. – Не путайся у меня под ногами!

Черная псина промчалась мимо меня, пыхтя как паровоз. Брэд остановился и в гневе заломил руки.

– Ко мне, дебильная скотина! Марти, богом клянусь, тупой пес несся прямо на тебя!

От ярости он с трудом переводил дыхание, хотя ему хватило хладнокровия, чтобы оценить мое плачевное положение.

– Ну что, Марти, тонешь? – вякнул он наконец, а красное пятно его лазерного оружия стало чертить параболы на чавкающей поверхности трясины. – А здорово ты меня саданул! – Он протянул окровавленную ладонь. – И только потому, что я ценю твою выдержку, я не вышиб к едреням твои английские мозги.

Я кивнул, давая понять, что оценил его великодушие, и сразу же погрузился в трясину по подбородок.

– Будь здоров, Брэд, не кашляй! – нашелся я.

– Между прочим, ты сам виноват в том, что случилось и где ты сейчас. И будь я проклят, если помогу тебе задарма выбраться из трясины, если учесть, что ты стал трахаться с моей бывшей невестой.

На самом деле я не «стал трахаться», а трахнулся всего один раз, но я не стал Брэда разубеждать. С каждым вздохом я все глубже погружался в трясину, от недостатка воздуха у меня кружилась голова. Я вскинул брови, призывая его продолжать.

– Короче, парень, ты можешь прихватить свой саквояж с золотыми монетами, отправляясь прямиком в ад, а можешь отдать его мистеру Лаку, вызволив таким образом свою задницу из гребаной дыры. Вот какова в данный момент цена моего великодушия. – Он вырубил лазерный прицел и вытер кровь со лба. – Ну так как, Марти? Жизнь или кошелек?

Отчаяние и презрение к Брэду призывали меня утонуть и утащить сокровище с собой в трясину, а благоразумие, у которого я никогда не шел на поводу, всполошилось, и тогда я приподнял намокший кожаный саквояж. Вот, мол, жизнь выбираю! Болото пыталось проглотить меня вместе с золотом. Но Брэд, протянув руку, выхватил у меня саквояж, отчего я еще больше погрузился в трясину.