малышом. Он использовал его, чтобы контролировать тебя и твою мать, это правда, но это также

позволяло ему черпать немного из твоей силы Магида. Это делало его намного более сильным

волшебником, чем он был бы иначе.

Драко и Гарри оба вытаращились на директора, а Гермиона спросила,

— Профессор Дамблдор?

— Да?

— Это причина, почему Многосущное зелье так подействовало на Гарри и Драко… Это потому что

они Магиды?

— Прекрасная догадка, Мисс Грейнджер. В некотором-то смысле, верная. Многосущное зелье

действовало так долго потому, что мистер Малфой пожелал этого.

— Что Люций сделал? — обалдело спросил Гарри.

— Он меня имеет в виду, идиот, — ответил Драко. — И я ничего такого не делал! — добавил,

глядя на Дамблдора.

— Делал, — подмигнул Дамблдор. — У меня хватает смелости предположить, что между тобой и

Гарри всегда было, скажем так, соперничество…

— Он мне завидует, если вы это имеете в виду, — влез Драко.

Гарри вытаращил глаза.

— Действительно, — продолжал Дамблдор. — У меня такая теория. Когда вы выпили

Многосущное зелье, мистер Малфой, и оно превратило вас в Гарри, вы немедленно узрели

преимущества этой ситуации. Быть Гарри. Жить его жизнью. Видеть то, что видел он. Узнать его

тайны. Твой отец учил тебя искать слабости противника и использовать их в своих интересах, не так

ли?

Драко побледнел.

— Я…

— Профессор, — запротестовал Сириус.

Дамблдор не обратил на них внимания.

— Он учил тебя и другим вещам, — продолжал он также спокойно. — Видеть зло, когда

предлагают добро, игнорировать тех, кто ниже тебя по рождению и подлизываться к вышестоящим.

Ценить только сиюминутную наживу и удовлетворение своих интересов.

— Я никогда… — сказал Драко слабо. — Никогда нарочно…

— Я сказал, он учил тебя, — ответил Дамблдор. — Я не сказал, что ты научился. Я думаю, были и

другие преимущества для тебя в том, что ты был Гарри. Ты всегда думал о Гарри, как о человеке,

которому доброта и другие хорошие качества даются легко. Будучи же Гарри, ты мог следовать

своим лучшим побуждениям, которые, будучи в своем теле, ты упорно подавлял. Ты мог быть

хорошим. Храбрым. Героем. — Он посмотрел на Драко, очень внимательно, поверх очков. — Я

98

не говорю, что ты хотел, чтобы действие зелья продлилось, ни один обыкновенный волшебник

не мог бы этого сделать. Нет, просто ты использовал свою энергию, энергию Магида, чтобы оно

работало. И, как я понимаю, это был другой Магид, который снял с тебя это заклятие.

Драко таращился на Дамблдора с открытым ртом.

— Можно мне спросить, Профессор? — тихо произнесла Гермиона.

— Да, мисс Грейнджер?

— Если Драко и Гарри Магиды… почему у Гарри это никак не проявилось? И почему у Драко это

не проявлялось до сих пор?

— Эта черта не проявляется обычно до поздней юности. Это может произойти случайно, или под

влиянием некоторых стимулов.

— Каких, например? — с любопытством встрял Гарри. Он не был уверен абсолютно, но на секунду

ему показалось, что Дамблдор смутился.

— Сильных эмоций определенного вида, — сказал директор. — Опасность тоже действует.

Вообще-то, в давние времена, если ребенок-Магид не проявлял никаких особенных способностей до

восемнадцати лет, Министерство посылало его сражаться с драконом или еще каким-нибудь

монстром.

Гарри выглядел взволнованным.

— Я уже встречался с драконом, и все равно никаких признаков того, что я Магид, Профессор…

— Все в порядке, Гарри, — жизнерадостно сказал Дамблдор. — Мы дадим тебе два года сроку, а

потом скормим тебя Василиску.

Гарри глянул на Дамблдора. Он был уверен, что тот шутит. Так ведь?

— Я поговорю с вами обоими об этом позже, — объявил Дамблдор. — Я боюсь, что если мы

задержимся здесь еще, то у Мадам Помфрей найдутся сильные слова для меня.

Гермиона улыбнулась Драко, вставая.

— Я приду завтра.

Гарри положил меч на кровать Драко, где тот мог его достать, если захочет.