144

Снэйпа. Гермиона прочитала письмо один раз, потом с наивной надеждой еще раз.

Затем она протянула его Гарри.

Он медленно отошел от стола и выдернул письмо из её руки, затем отступил на расстояние

нескольких футов, прежде чем развернуть письмо и прочитать его. Она наблюдала за ним, когда его

глаза просматривали страницу, зная, что он читал там:

Мистер Малфой,

Я удивлён, что Вы тратите ваши летние каникулы, на изучение неизвестных зелий и их

противоядий. И я предлагаю, чтобы Вы выбрали какое-нибудь другое зелье предметом вашей

научно-исследовательской работы. Я знаю зелье, которое вы мне описали, хотя не представляю,

где вы могли столкнуться на его описание. Это очень старый рецепт и к тому же незаконный; я

нашел его в своих собственных материалах. Это так называемое Зелье Подвластия, или Omnia

Vincit Charm — от латинского выражения Любовь Побеждает Все.

Что касается противоядий, то единственное — это смерть либо человека, подвластного

зелью, либо объекта вынужденной привязанности. Итак, мой совет, лучше поищите какое-нибудь

другое зелье для вашего эксперимента. Свяжитесь со мной если вам будет нужна помощь с

выбором зелья.

С уважением,

Профессор Северус Снэйп

Гарри закончил читать в тишине, поднял голову, и мигнул.

— Вот именно так, — сказал он бесцветным голосом.

Сильным жестом, нехарактерном ему, он смял бумагу в кулаке и бросил её в пустой камин. Гарри

обернулся. Гермиона видела, как он весь напряжен, пересекает комнату и останавливается возле

книжного шкафа, не желая дальше двигаться по комнате.

Гарри стоял под витражом, сине-зеленые тени легли поперек его лица и белой рубашки. Он

посмотрел вверх, взглянул на нее, и Гермиона могла видеть, как он несчастен — Гарри, который

всегда, каждый день, был таким счастливым!

Это моя вина, мрачно подумала она.

Гермиона поднялась на ноги, но не подошла к Гарри.

— Это не так, — сказала она и ее собственный голос, показался ей слишком тонким. — Гарри,

если Снэйп говорит, что не знает противоядия, это вовсе не значит, что его нет. Он только говорит,

что он не знает, а он знает не всё. Я уверена, что есть выход. Должен быть.

— Не каждая проблема имеет решение, Гермиона, — сказал Гарри, тихим тоном, скрывая свой

гнев. — Я знаю, тебе в это трудно поверить.

— Я не понимаю, почему я должна поверить в это. Я не понимаю, почему нужно сдаваться.

Но Гарри казалось, не слушал. Он смотрел в одну точку над её головой.

— Я тоскую без тебя, — сказал он, в пустоту. — Я уже тоскую без тебя, и это только несколько

часов. Я продолжаю думать, как я буду тосковать без тебя завтра, и послезавтра, и послепослезавтра! И я не думаю, что когда-нибудь станет легче. Есть некоторые вещи, которые

не проходят просто так, и эта является одной из них.

— Гарри… — начала она, обратившись к нему.

— Не делай хуже.

— По крайней мере, позволь мне объяснить, — сказала она, настолько быстро, что казалось,

слова звучали сами по себе. — Позволь мне объяснить и извиниться, и это — последний раз, когда я

скажу тебя об этом, клянусь.

— Мне не нужны извинения. Я хочу знать…

— Независимо от того, что ты хочешь знать, я расскажу тебе все, — произнесла она.

— Почему ты притворяешься? — почти кричал он. — Когда я увидел тебя возле башни, почему ты

притворялась, что рада видеть меня? Почему беспокоилась? С какой целью? Я могу понять, почему

ты мне не рассказала насчёт зелья. Но зачем этот театр? Я поцеловал тебя, и не только я. Ты