Откуда-то издалека донесся голос Гарри: — Хорошо, — и следом вздох Рона; Драко предположил,

что в этот миг Гарри исчез.

Ну, или же, если все пошло наперекосяк, превратило Гарри… в тритона. Хотя, с другой стороны,

Драко не был уверен, что оно может действовать таким образом.

Все происходящее словно бы просачивалось сквозь какой-то фильтр, словно бы происходило

далеко-далеко отсюда. Он чувствовал, как Сириус держит его за запястье… потом прозвучал голос

Рона… что-то о небольшом повреждении… Джинни… она спрашивает, все ли с ним в порядке…

— С ним все будет хорошо. Я смогу стабилизировать его состояние, как только мы выберемся

отсюда, — Сириус нагнулся к Драко. — Сейчас я тебя буду поднимать. Держись сам, хорошо?

Драко кивнул и почувствовал, как одна рука Сириуса скользнула под его спину, а вторая

подхватила его под коленки. Он не мог припомнить, носили ли его так когда-нибудь — уж точно

не отец — и удивился, что не сильно возражает против такого обращения. Обхватив Сириуса за

шею, он краем глаза увидел Джинни, бледную и взволнованную, луну у нее за спиной, и вдруг все

краски мира смешались и растеклись акварелью у него перед глазами… И как Драко ни клялся, что

подобного не случится, — он лишился чувств.

195

***

Тепло.

Гарри открыл глаза, чувствуя себя так, словно Хогвартс-Экспресс его переехал, а потом еще и

отбросил футов на пятьдесят в придорожную крапиву. Он заморгал, фокусируя зрение: он лежал на

спине в кресле библиотеки Имения, пристально глядя в потолок, созвездия на котором были

выполнены сусальным золотом.

После нескольких попыток пальцы начали его слушаться и ему удалось сесть. Тело горело и жгло,

словно его всего истыкали иглами и булавками. Оглядываясь, чтобы выяснить, что происходит,

Гарри увидел стоящую рядом на коленях Гермиону, которая смотрела на него широко распахнутыми

глазами.

— Эй… — позвал он.

— С тобой все хорошо, — полувопросительно-полуутвердительно произнесла она.

Он кивнул.

— Я не должна была отправлять… — бесцветным голосом произнесла она. — Не должна…

Не могу поверить, что я была такой дурой.

— Гермиона…

— Не перестаю спрашивать себя, я ли это была, — продолжала она все тем же голосом. — Я

была сама не своя всю прошлую неделю, но я не должна была совершить ничего настолько

идиотского. Моя обязанность — уберегать тебя от дурацких затей, а не помогать и способствовать

им. А что, если бы с тобой что-то случилось?… — я была бы в этом виновата, и это убило бы меня,

Гарри, это бы меня убило.

Она все еще смотрела на него расширенными глазами, и он в этот момент вспомнил, что именно

так она смотрела после того, как он на четвертом курсе лицом к лицу встретился с Венгерским

Рогохвостом; он вспомнил, как она сжимала свое лицо от страха за него — на коже даже остались

следы ногтей… Тогда его поразило, что кто-то так беспокоиться из-за того, что с ним что-то может

случиться, его до сих пор это поражало.

— Гермиона, любимая, не надо… — бессвязно запротестовал он, потянувшись к ней.

Она приподнялась с пола и менее, чем через секунду уже сидела у него на коленях, обнимая

руками за шею. Он уткнулся в нее, в изгиб между плечом и шеей… ее волосы привычно пахли —

Марокканским мятным чаем. Он почувствовал, как у нее в груди что-то сжалось, а потом она

разразилась сухим и отчаянным рыданием, которое ужасно встревожило его.

— Что такое?…

— Гарри, я не могу в это поверить… Но я уверена — ты сделал все возможное… Это не твоя

вина…

Гарри откинулся назад и в смятении взглянул на нее: — Что — не моя вина?

— Драко… Он ведь мертв, да?

Гарри был поражен до глубины души: — Как ты…

— Любовное заклинание ушло из меня, — просто ответила она. — Я это почувствовала.

По ее лицу полились слезы, и Гарри подумалось, что она выглядела, словно пыталась ради него

сохранить присутствие духа — очень в ее стиле.

— Что случилось? — порывисто спросила она наконец прерывающимся голосом. — Как он… нет,