почти как у Джинни, что-то между оттенком заходящего солнца и краем пламени свечи. Зеленые

глаза, словно бы сам Гарри смотрел на него, просили, умоляли о том, чего он, как ему думалось,

сделать не мог.

Драко откашлялся: — Что вы хотите знать?

— Все, — тут же ответила она. — Счастлив ли он? Что он обычно делает? Что он любит? Драко

таращился в прозрачные, бурлящие призрачной воды реки, мечтая раствориться в ней.

— Я… ну… я на самом деле не очень хорошо его знаю, и…

Лили издала разочарованный вскрик: — Но вы же вместе ходите в школу — ты же должен знать,

что он из себя представляет!

Драко поднял взгляд и посмотрел на Лили, на Джеймса — на него тоже словно навели резкость,

он стал неестественно, пугающе похож на Гарри, — обе души смотрели на Драко с надеждой и

ожиданием.

«Боже, кошмар-то какой, — подумал Драко. — И что же я могу им сказать? Ну почему, почему я

не Рон или не Сириус… не кто-то, кто по-настоящему знает его, заботится о нем… Если бы он

выбирал, с кем могли бы поговорить его родители, я был бы последним человеком. ПОСЛЕДНИМ!»

— Гарри, он… — Драко отвел глаза, — он играет в Квиддитч за Гриффиндор. Он самый юный

ловец за несколько веков. В прошлом году он стал капитаном и…

Драко умолк. Судя по их виду, души хотели узнать у него вовсе не это. Он почувствовал, будто

проглотил язык — что случалось с ним крайне редко.

«А что бы я хотел услышать на их месте?» — спросил он себя. Его сбивало с толку то, что он

никогда не был родителем (к счастью, как он подумал), а потому он не мог даже и представить.

Вместо этого он постарался призвать в свой мозг Гарри — не внешний образ его, а его самого, чтобы

снова стать им, думать, как он, помнить то, что помнил он, — чтобы почти стать им.

193

Драко прикрыл глаза.

— Мой отец, — произнес он, слыша как его собственному голосу вторит торопливое журчание

воды, нетерпеливый шелест и шорох душ. — Мой отец часто говорил мне о чести, чести нашей

семьи, нашей крови и нашего имени. Но за всю мою жизнь я ни разу не видел, чтобы он сделал бы

что-нибудь честное и достойное. Я думал, честь — это только слово, что-то типа наследования… или

преемственности — ну, вроде как ты тоже к чему-то причастен. Однако честь — это совершенно

реальная вещь. Гарри как раз такой. Гарри — это первый человек, которого хочется призвать на

свою сторону в битве, и последний, кто совершит когда-нибудь что-то бесчестное или

непорядочное… Гарри — самая цельная личность, которую я знаю.

Душа Лили Поттер отвернулась и уткнулась своим бесплотным лицом в бесплотную грудь своего

мужа. Ощущая, будто сказал что-то непоправимо жестокое, Драко со страхом взглянул на Джеймса.

Тот, колышущийся и полупрозрачный, приобнял свою рыдающую жену и ответил ему взглядом.

— Ты ведь его друг?

— Временами, — уклончиво ответил Драко и добавил, — мне очень жаль… — Он вовсе не был

уверен, просто ли он извиняется или же действительно сожалеет об этом.

— Не надо, — произнес Джеймс. — Я понимаю…

«Он действительно понял», — подумал Драко.

— Ты выцветаешь, — произнес Джеймс, пристально вглядываясь в Драко. — Кто-то зовет тебя

обратно.

— Мне очень жаль, — снова повторил Драко.

— Нет, это же прекрасно. Ты можешь передать послание.

— Я скажу Гарри, что вы…

— Нет. Не говори Гарри, что видел нас, это только причинит ему боль. Есть человек по имени

Сириус Блэк, он крестный Гарри, ты мог видеть его встречающим Гарри на платформе 9 3/4 в конце

семестра — найди его. Скажи, чтобы он отправился в свое хранилище в Гринготтсе, взял то, что я

дал ему незадолго до смерти, и передал это Гарри. Я никогда не говорил ему, что это для Гарри —

но это именно так. Гарри — наследник Гриффиндора, скоро эта вещь ему потребуется. И скажи

Сириусу, что я… — и тут земля дрогнула под ногами Драко. Его мягко втянуло в воронку, и мир

разноцветными стеклянными брызгами устремился на него. Он выбросил руки вперед, пытаясь