Рон всегда пах каким-то смешанным запахом скошенной травы и намазанного маслом тоста…

Драко — гвоздикой, перцем и ночным воздухом… а Гарри — мылом, шоколадом и еще чем-то… чемто, свойственным только ему, чем-то, что могло сгладить и облегчить боль утраты… Не полностью,

естественно. Но хоть чуть-чуть…

— Я не знаю, — наконец сказала она. — Не уверена, что я могу.

Она подняла голову и взглянула на Рона, отошедшего к окну и смотрящего в сад.

— И я боюсь…

Рон оглянулся на нее. Бледный лунный свет подчеркнул тени у него под глазами, окрасил

ресницы серебром, а волосы сделал черными.

— Иди сюда, — позвал он.

Гермиона подошла и присоединилась к нему.

— Выгляни…

Она проследила за его взглядом. Залитый лунным светом, сад был настолько пронзительно бел,

что казался засыпанным снегом. Деревья серебрились, луна светила так ярко, что звезды меркли. Но

дело было не в этом. Рон указывал на стоящие спиной к дому фигуры в черных мантиях, взявших

дом и сад в твердое кольцо. Ауроры. Они застыли, словно каменные изваяния.

— Это чуть уменьшает страх, правда? — спросил Рон, и Гермиона, взглянув на него, подумала,

что он совсем не понимает, что она боится не столько за то, что снаружи, сколько за то, что внутри —

внутри нее, Драко, Гарри и Джинни; она боится, что отпечаток истории, наследственности и судьбы,

который они несут внутри, будет неизбежно и бесконечно повторяться. Она посмотрела мимо него,

в окно, за сад, где в отдалении поблескивала в лунном свете вода карьера.

237

Неожиданно она резко обернулась и, сжимая в правой руке Ликант так сильно, что он впился ей

в руку, взглянула дикими глазами на Рона.

— Рон… Карьер…

— Что с ним?

— Охрана.

— И что насчет охраны? — слегка раздраженно спросил Рон. — Или это одна из тех игр, когда ты

произносишь слово, а я должен назвать первое, что придет мне на ум?

— Нет, это не игра. Рон, ты говорил, что каждый раз, когда твои родители пытались опустошить

карьер, он снова заполнялся водой, да? Это же особый вид волшебной защиты — настолько

мощный, что твои родители не смогли разрушить его. Там что-то было спрятано… тысячу лет назад?

Мгновение Рон таращился на нее, потом улыбка пересекла его лицо и осветила огнем глаза.

— А я-то все это время думал, что ты только изображаешь из себя умную…

Гермиона улыбнулась ему в ответ:

— У вас есть лопата?

***

Сириус стоял в темнице, за спиной у него топтался демон, сквозь решетку смотрел оборотень.

Лупин. Он уже прекратил кидаться на прутья и теперь, прикрыв глаза и периодически подвывая,

сидел в глубине клетки.

Сириус держал в руках переданный ему предмет, в его голове звучал голос Дикоглаза Хмури.

…Это весьма неприятный процесс — быть Призванным… Это словно агония — до тех пор, пока

ты либо не откликнешься на Призыв, либо не умрешь.

Сириус медленно поднял левую руку, в мрачном, словно подводном свете темницы что-то

блеснуло и засияло.

— Я нашел это в своем сейфе в Гринготтс, — тихо сказал он, не глядя на волка, но вытягивая

вперед руку с медным ключом. Его кольцо было вырезано из кости и украшено темными

искрящимися драгоценными камнями. — Джеймс дал мне это, чтобы я передал его Гарри. Вся

проблема в том, что поблизости нет ни Гарри, чтобы вручить это ему, ни Джеймса, чтобы спросить,

для чего он нужен. И я совершенно не представляю, что мне теперь делать с этой чертовой штукой.

Она определенно волшебная, но ключ, даже самый разволшебный ключ, ни черта не значит без

замка, правда? Да, я знаю, что бы ты мне сейчас сказал. Элементарно, Сириус, этот ключ —

не просто ключ. И временами и мальчик — не просто мальчик, а волк… Это то, чему я научился от

тебя… А я всегда твердил тебе, что это неважно… Но, может быть, я был не прав… — Сириус

помолчал, чувствуя, что заблудился в своих воспоминаниях, и прижался головой к холодным

прутьям клетки. — А впрочем, какая разница… Ты же не понимаешь слов, которые я тебе говорю…

Он наклонился вперед, и волк, взвыв, отшатнулся назад.